Мечта сбылась: женщина вернулась в родную Литву
- Среда Июль 12th, 2023 06:00
Характер: Л.-Г. Бальчене, которая с детства отличалась напористостью и большим терпением, сегодня искренне радуется жизни в Литве. Фото Витаутаса Ляуданскиса
Для клайпедчанки Люкреции-Гяновайте Бальчене 14 Июня – одна из самых значимых дат. Каждый раз в этот день она вспоминает о годах ссылки на чужбине и о трудном возвращении в Литву, которое было унизительным и потребовало немалой выдержки. Несмотря на все выпавшие на её долю испытания, женщина считает, что прожила хотя и трудную, но интересную и счастливую жизнь. Она счастлива, потому что живёт в Литве.
Имя выбрала сестра
«Назвать меня Люкрецией предложила моя старшая сестра. Она выбрала это имя, когда прочитала о Лукреции Борджиа (Лукреция Борджиа – представительница известного итальянского рода времён Ренессанса. – Прим. Д. Я.). Долгое время я и не знала, что у меня есть второе имя. Лишь по возвращении в Литву, будучи уже взрослой, я получила своё свидетельство о рождении и увидела, что у меня есть и второе имя – Гяновайте. А до того я намучилась: как только меня ни называли – и Декреция, и Секрация, и Люкра, и Креция. Честно говоря, я устала от этих кличек. А историю о семействе Борджиа во время одной из командировок в Вильнюс мне рассказала старая еврейка. Завершив свою служебную карьеру, я стала называть себя вторым именем», – вкратце поведала о своём необычном имени 85-летняя Л.-Г. Бальчене.
Родина женщины – Марвяле. В межвоенное и послевоенное время это была деревня под Каунасом, которая теперь вошла в черту города и стала его частью.
Контрасты: Люкреция (внизу первая слева) в пятом классе – одна из самых младших учениц, большинство школьников были детьми ссыльных. Фото из личного архива
В 1946 году их большой и красивый семейный дом снесло бурными водами Нямунаса во время половодья. Отец вместе с братом Люкреции Ляонасом стали вылавливать плававшие в воде брёвна и на берегу реки, но уже повыше, построили другой дом, который был вдвое меньше.
До конца работа так и не была завершена, отец не успел достроить веранду, поэтому одной дверью в доме никто не пользовался. Это обстоятельство сыграло важную роль в жизни брата нашей собеседницы, который был старше неё на тринадцать лет.
Горькая судьба брата
Ляонас Адомайтис не был партизаном. Он просто не хотел служить в советской армии. Его призвали, но вернувшись на побывку, он решил скрываться. Это было время, когда все вокруг говорили, что «скоро придут американцы и освободят Литву». Ляонас не хотел служить в чужой армии.
Он трижды уходил от ареста.
Его разыскивали как дезертира, но в документах было написано, что он партизан, дескать, во дворе дома, где жила его семья, был найден зарытый в землю автомат.
Но Л.-Г. Бальчене знает, что всё это неправда. Спустя годы сын женщины, подняв архивы, не нашёл в списках партизан фамилию Л. Адомайтиса.
«Когда брата схватили, мамы дома не было. В доме было две двери, на одной со стороны улицы не было дверной ручки. 17 июня 1947 года «стрибасы» окружили дом, они видели, что одной дверью никто не пользуется, и решили, что через неё никто и не сбежит. Когда в дом стали стучать, брат велел мне лезть под кровать, а сам сбежал через вторую дверь. Рядом протекал ручей, рос кустарник. Ляонас выскользнул из дома и побежал к Нямунасу. Его схватили в паре километров от дома. Лишь позднее мы узнали, что брата допрашивали, несколько месяцев его истязали, а потом осудили за мнимые грехи – за предательство чужой родины он получил десять лет тюрьмы строгого режима и ещё пять лет ссылки», – рассказывает женщина о роковых событиях прошлого.
Совет русского солдата
Матери и дочери тоже грозила ссылка, за ними пришли 22 мая 1948 г. Сестра Люкреции-Гяновайте была старше неё на пятнадцать лет, поэтому успела выйти замуж и жила отдельно.
«Однажды мама услышала, что скоро начнётся большой вывоз людей в Сибирь. Кто-то посоветовал ей спрятаться, но она подумала, что ничего плохого советской власти не сделала, мужчин в семье не было – к тому времени отец уже умер от чахотки, а брат сидел в тюрьме, – продолжает свой грустный рассказ Л.-Г. Бальчене, – Маме тогда было 47 лет, а мне – всего десять. Ранним утром, едва рассвело, мы услышали громкий стук в дверь. В постановлении о нашей высылке говорилось, что мама воспитала врага советской власти».
Им было велено собираться. За окном лето, погода стояла тёплая. Что брать? Один из солдат увидел швейную машинку и спросил, кто на ней шьёт. Посоветовал взять машинку с собой, сказал – будет чем на хлеб зарабатывать. Этот совет спас жизнь матери с дочерью.
Встреча: в 1953 году брат Ляонас вместе с женой Эмилией приезжал навестить Люкрецию-Гяновайте (справа) в посёлке Заиграево. Фото из личного архива
«Тогда я не понимала, что это за Сибирь такая, всё казалось каким-то приключением. Ехали мы в вагоне для скота аж до 13 июня. Вместо туалета – дырка в полу, присесть над ней можно было только пока поезд на ходу. Помню, что очень стеснялась. Много народу поумирало. Один и в нашем вагоне дух испустил. Его тело завернули в одеяло и бросили в Волгу. Мои уроки русского языка, правда, уже не первые, проходили в вагоне – во время остановки поезда солдаты говорили: «Три ведра, один мешок». Это вода и хлеб. Вот и вся еда на целый вагон. Когда-то несколько слов по-русски я выучила во время одного половодья – мы с мамой перебрались в многоэтажный дом в Жалякальнисе. Там жили русские офицеры, а я играла во дворе с их детьми и так стала кое-что понимать и кое-что могла сказать по-русски», – вспоминает Л.-Г. Бальчене своё первое знакомство с русским миром.
Помогла местная женщина
Поездом ссыльных довезли до станции Усолье Иркутской области. Дальше на грузовиках отправили в Широкую Падь. Затем люди пересели в тракторные прицепы и так их доставили в деревню Тальяны.
Люкрецию-Гяновайте с матерью поселили у местной русской, у которой тоже была дочь. В детских воспоминаниях Л.-Г. Бальчене остался очень тёплый и светлый образ той женщины. Она до сих пор помнит, как учила её дочку литовскому языку.
«Мама по возрасту не годилась для работы на лесоповале, поэтому работала контролёром в бане. У местных жителей часто не было денег на билет, и это спасало нас от голода. Мама потихоньку пропускала этих людей за головку лука или вилок капусты. Осенью я стала посещать местную школу. А поскольку я уже немного знала русский язык, меня приняли сразу в четвёртый класс, хотя большинство детей ссыльных начинали со второго», – рассказывает женщина о первых месяцах ссылки.
Весной 1949-го девочку с матерью перевезли в город Зима всё в той же Иркутской области. Там их поселили в так называемом цыганском бараке. В одной комнате ютились три семьи: женщины с детьми, внуками.
Свидетельство: в городе Зима в одной из комнат так называемого цыганского барака Люкреция-Гяновайте жила вместе с другими ссыльными – Яниной (слева) и Далей (справа). Фото из личного архива
У мамы был настолько скудный заработок, что часто приходилось выцарапывать из мерзлой земли замерзшую картошку, нарезать её ломтиками и жарить. А хлеб был из сушёных картофельных очисток.
«Несколько раз мама пристраивала меня няней в русских семьях. Малыши ещё не ходили, а мне самой было не больше двенадцати лет. Таскать на себе детей было тяжело, болела спина, и через несколько дней я сбегала. Конечно, там меня кормили, но такая работа была мне не по силам», – вспоминает Л.-Г. Бальчене.
Повод: находясь в ссылке, Люкреция-Гяновайте (справа) стала крёстной матерью ребёнка ссыльных литовцев и в тот день сфотографировалась с мамой своего крестника. Фото из личного архива
Голод сгубил желудок
В тринадцать лет Люкреция-Гяновайте уже была рослой девочкой, поэтому решилась попросить фиктивную справку, будто она старше, чтобы можно было работать. Стоя перед столом коменданта, она старалась вытянуться, чтобы казаться выше. Справку ей дали, и девочка начала работать.
«Работа была не на шутку трудная – нужно было снимать с лесопильных станков шестиметровые доски, ухватив их за концы. Через пару недель в цехе вспыхнул пожар. Нам пришлось отчищать копоть, вывозить с территории отходы древесины и опилки. А потом – снова работа в три смены», – вздыхает клайпедчанка.
На следующий год она пошла учиться в вечернюю школу. Учёба ей давалась легко, но на работе несколько раз случались травмы.
Когда в марте 1953-го умер И. Сталин, ссыльные почувствовали себя свободнее, жить стало легче. Через год Л.-Г. Бальчене окончила семь классов вечерней школы. Директор школы и классный руководитель советовали ей поступать в педагогическое училище. Об этом девочка мечтала с детства, но как раз в тот год поступать в это училище можно было лишь после окончания десятилетки.
Продолжать работать и учиться у неё уже не было сил.
В 17 лет девушка поступила в Иркутский финансовый техникум. Обещанное общежитие первокурсникам не дали. Из скудной стипендии в 140 рублей 50 рублей уходило за койку в съемной комнате. Жить приходилось впроголодь, в итоге юная студентка испортила себе желудок.
Когда Люкреция-Гяновайте была ещё на первом курсе, техникум переименовали в кредитно-учётный, там готовили специалистов для работы в банке.
«Нас было всего две литовки, и обе отличницы. А поскольку мы всегда находились в окружении местных, то между собой говорили по-русски», – вспоминает женщина.
В семейном доме – милиционер
Через год мать Люкреции-Гяновайте уехала в Литву, девушка осталась одна, на каникулах возвращаться ей было некуда. Мама писала в письмах, что их дом занят, там поселился милиционер, а ей приходится ютиться у чужих людей, родственники пускать её к себе боятся.
«А потом началось разоблачение культа личности Сталина. Нам даже лекцию об этом читали. Я спросила у лектора: „Кто виноват в нашей ссылке? “ И он ответил: „Только Сталин“», – с недоумением вспоминает Л.-Г. Бальчене.
Будучи на последнем курсе техникума, она обратилась в республиканскую контору Банка Литвы с просьбой принять её на работу как молодого специалиста. Ответ был категоричным: в Литве и своих специалистов хватает. И это несмотря на то, что у девушки был диплом с отличием и она имела право выбирать себе место работы. Надежда вернуться в Литву рухнула.
И тогда Люкреция-Гяновайте и три её подруги приняли смелое решение – уехали работать на Дальний Восток. К тому времени она уже была замужем.
Первое замужество
Во время практики в Бурятии Люкреция-Гяновайте познакомилась с русским парнем Демьяном, он тоже был из семьи ссыльных. После практики она вернулась уже замужней женщиной. Так Л.-Г. Адомайтите стала Пахомовой.
Своего первенца Люкреция назвала Сергеем. Казалось, в Литву ей уже никогда не вернуться.
Муж устроился на работу на железнодорожном предприятии и через год получил право бесплатного проезда – можно было съездить в отпуск. Так появилась надежда отправиться на родину.
Цель была простой и вполне очевидной – постараться закрепиться в Литве. Три месяца Люкреция обивала пороги каунасских и вильнюсских инстанций, но стоило чиновникам заглянуть в паспорт молодой женщины, и они видели отметку о ссылке, поэтому в прописке ей отказывали. Был 1959 год, молодой семье пришлось возвращаться в Россию.
Вскоре у супружеской пары родился ещё один сын.
В 1963 году истёк срок ссылки Ляонаса, брата Люкреции-Гяновайте, и он вместе с женой Эмилией, которая тоже была политической заключённой, а до ссылки жила в Паланге, возвратился в Литву. К тому времени уже можно было свободно переписываться, и брат с сестрой стали строить планы о том, как сделать, чтобы она, последняя из членов семьи Адомайтисов, могла вернуться на родину.
Один из вариантов – «потерять» паспорт и получить новый документ без штампа о браке и записи о детях. Одинокой женщине пройти через все формальности и получить прописку было намного проще.
«Сестра друга моего мужа работала в паспортном столе. Когда она принесла мой новый паспорт на подпись начальнику, он меня вспомнил и увидел, что в паспорте нет штампа о браке и не вписаны дети. Служащая сделала вид, что произошла ошибка. Спустя время я снова обратилась в паспортный стол за паспортом, сказала, что мой сын играл и нечаянно бросил его в печку. Заплатила штраф за халатность. Третий раз увенчался успехом, я получила паспорт и написала брату. Поначалу приехала в Литву одна. В казённом учреждении спросили, мол, как это так – паспорт выдан в Сибири, фамилия у меня русская, а приехала я одна. Я лишь пробормотала: «Бывает и так». Меня прописали в квартире на улице Минийос – у женщины-инвалида, за которой я якобы должна была ухаживать. На самом деле мы поселились у моего брата. У него была двухкомнатная квартира с проходными комнатами. Долго мы так жили: моя семья из четырёх человек и их трое», – вспоминает женщина о нелёгком возвращении на родину.
В банке – только коммунисты
Второй трудной задачей было найти работу. И тут снова мешала пометка о ссылке.
В газете было много объявлений о работе, но едва взглянув на документы Люкреции-Гяновайте, начальство тут же отказывалось от такой кандидатуры.
Тем не менее, проявив упорство, женщина всё же устроилась на работу в банке. И те, кто не желал пускать её на порог банка, теперь стали её лучшими друзьями.
Между тем семейная жизнь Люкреции-Гяновайте не сложилась. Муж нашёл работу в Клайпедском торговом порту, появились лёгкие деньги, а тогда уж вредные привычки взяли верх. Потеряв терпение, женщина не захотела жить с человеком, который не мог быть хорошим примером для своих сыновей, и подала на развод.
Одной поднимать детей было трудно. Мало того, грянула ещё одна беда – у мамы диагностировали рак на поздней стадии. Пришлось перевезти её из Каунаса в Клайпеду и заботиться о ней до последнего вздоха.
Долгое время семья жила в однокомнатной кооперативной квартире, но и за это тесное жильё нужно было платить.
«Я ушла из банка ещё и потому, что почувствовала на себе давление – пора вступать в коммунистическую партию», – признаётся Л.-Г. Бальчене.
Дети зовут в Германию
После многих лет службы в банке Люкреция-Гяновайте решила сменить место работы. Директора Гаргждайского металлообрабатывающего предприятия не испугала отметка о ссылке в документах женщины, и он взял её на работу начальником планового отдела.
Восемнадцать лет она каждый день ездила на работу из Клайпеды в Гаргждай.
Женщина снова вышла замуж, но и этот брак распался спустя 18 лет.
«Возможно, я была слишком требовательна, поскольку всего добилась собственным трудом. Сейчас я думаю, что у меня была трудная, но интересная жизнь, и к тому же счастливая, ведь я живу в Литве. Мои дети давно уже обосновались в Германии, зовут меня к себе, но, погостив у них, я всегда возвращаюсь домой. Больше всего жалею о том, что здесь, в Клайпеде, у меня нет родных людей. В семье я была самая младшая, все давно умерли, а с молодой роднёй в Вильнюсе и Каунасе я не знакома», – сокрушается Л.-Г. Бальчене.
Недавно женщина перенесла тяжёлую болезнь, однако по-прежнему не теряет оптимизма и умеет радоваться жизни. Пользуется Интернетом, пишет национальный диктант и является участницей женского ансамбля.
Партнеры
MRF
Projektui „Mano Lietuva“ 2025 m. skirtas 15 000 Eur dalinis finansavimas.