За статью в еврейском журнале – трудовой лагерь в Караганде
- Среда Апрель 12th, 2023 14:54
Приговор: за свою статью о Клайпеде поэт и журналист Г. Ошерович был признан советской властью иностранным шпионом и осуждён на 10 лет лагерей. Фото из Литовского особого архива
В Советском Союзе работа журналиста была не только небезопасной, но и откровенно рискованной. Об этом свидетельствует история поэта и сотрудника еврейской газеты «Эйникайт» (Единение) литвака Гирша Ошеровича (Гиршаса Ошеровичуса). После статьи о послевоенной Клайпеде он оказался в Карагандинском исправительно-трудовом лагере – по обвинению в шпионаже в пользу иностранных разведок.
Всюду глаза и уши
В июне этого года исполняется 115 лет со дня рождения еврейского поэта Г. Ошеровича.
Судьба этого литвака родом из Панявежиса странным образом переплетается с Клайпедой, хотя он, похоже, успел побывать здесь лишь однажды, но этого оказалось достаточно, чтобы навлечь на себя немилость советской власти.
Ещё до войны Г. Ошерович получил диплом юриста в Каунасском университете им. Витаутаса Великого.
Холокост его не затронул, поскольку войну поэт провёл в эвакуации в Алма-Ате, в Казахстане, где оказался вместе с писателем Пятрасом Цвиркой.
Судя по материалам уголовного дела, которые хранятся в Литовском особом архиве, уже тогда у Г. Ошеровича было по меньшей мере три «няньки» из госбезопасности. Стукачи старательно информировали органы о каждом «неправильном» слове или мысли Г. Ошеровича.
Агент «Юлиан» цитирует Г. Ошеровича: «Все русское несовершенно и плохо. В Европе на всем лежит отпечаток утонченной культуры, а здесь в СССР сквозит бескультурье, в неуклюже производимых предметах, в произведениях искусства и литературы, а также и во внутренней политике ...любой немецкий поэт: Рильке – символист или Гельдерлин, стоят неизмеримо выше Пушкина» (22 сентября 1941г.).
«Г. Ошеровичус заявляет, будто концентрация эвакуированных на Юге объясняется тем, что многие питают надежду на какие-либо изменения границ», – пишет в своём отчёте всё тот же «Юлиан».
Агент «Шолом» сообщает: «Г. Ошеровичус рассказал о своей прошлой принадлежности к сионистам и заявил о том, что он ненавидит всё русское» (11 октября 1941г.).
Агент «Юлиан» пересказывает рассуждения Г. Ошеровича: «Некоторые советские писатели принуждены из-за тяжелых условий общего гражданского насилия вливать в свое творчество созвучные большевизму мотивы». Далее на вопрос агента Г. Ошерович якобы ответил: «Я советизмом сыт по горло» и добавил, что он «с совершенно иным чувством пошел бы в американский или английский волонтерский легион» (21 апреля 1942 г.).
А по словам агента «Рим», «Г. Ошеровичус передал источнику антисоветские пораженческие слухи, ссылаясь на немецкие радиопередачи» (4 декабря 1942 г. и 8 декабря 1942 г.).
Агенту «Канту», который предоставил своим хозяевам отчёт об объекте наблюдения 4 марта 1943 г., показалось, что Г. Ошерович – карьерист, он также сообщил, что Г. Ошерович слушает немецкие радиопередачи.
Агент «Рим» 18 ноября 1943 г. информировал, что Г. Ошерович высказывал похвалу Л. Троцкому и клеветнически сравнивал его с руководителями советского государства.
Как следует из отчётов агентов НКВД, доподлинно известно, что в апреле 1944 г. Г. Ошерович получил посылку из Палестины и после этого «клеветнически отзывался о культуре народов Советского Союза».
«Трудно сказать, куда это приведет, ясно только одно, идеи революции 1917 года, идеи интернационализма и социалистической романтики – рухнули, и никакая сила их не оживит в СССР», – написал агент «Юлиан» 16 июля 1944 г. в своём донесении советским энкаведистам, пересказав мнение Г. Ошеровича.
Преувеличение: после командировки в Клайпеду в 1948 году Г. Ошерович в своей статье явно приукрасил ситуацию в городе, ведь даже спустя десятилетие на улицах по-прежнему можно было видеть вот такие руины. Фото Альбинаса Стубры
Из Клайпеды – в Караганду
И хотя всех этих донесений было более чем достаточно для вынесения высшей меры наказания, Г. Ошерович был арестован только через пять лет, когда в советском Союзе развернулась сталинская антисемитская кампания.
После войны Гирш вернулся в Литву, где вместе с женой Ривкой Шмуклярите-Ошерович (1911 г. рожд.) обосновался в Вильнюсе, на тогдашней улице М. Мельникайте, дом № 10, кв. 8 (ныне – ул. А. Юозапавичяус) и занялся журналистской работой.
В 1945–1948 гг. Г. Ошерович был спецкором в Литве газеты «Эйникайт», которая издавалась в Москве Еврейским антифашистским комитетом и выходила на идиш.
До ареста он работал и заместителем редактора журнала «Švyturys».
В 1948-м от редакции газеты «Эйникайт» Г. Ошерович был командирован в Клайпеду с заданием написать статью о восстановлении и строительстве нового советского портового города.
Вряд ли журналист мог себе представить, что эта поездка и его статья окажут решающее воздействие на его дальнейшую жизнь и что ближайшие семь лет ему придётся провести в Карагандинском исправительно-трудовом лагере.
Реальные картины
Сегодня, когда читаешь эту статью, трудно себе представить, что за это можно было обвинить человека в предательстве родины или заподозрить в работе на иностранную разведку.
В статье «Клайпеда» журналист описывает нынешнюю площадь Мартинаса Мажвидаса, где в 1949 году, когда здесь побывал Г. Ошерович, на высоком прямоугольном постаменте уже красовалась пушка. Её ствол был символически устремлён на Запад.
Г. Ошерович довольно поэтично описал, как немецкий агрессор со сломанным позвоночником был утоплен в заливе, как течение реки Данге (автор в своей статье в нескольких местах почему-то называет её Ранге) не раз наполнялось кровью, как за все 700 лет своего существования город не раз топтал железный прусский сапог, что «пруссак здесь был частым – страшно частым гостем» и как шесть лет Клайпеда терпела иго немецких оккупантов.
Автор статьи даже вспомнил 99-й параграф Версальского договора, согласно которому Клайпеда была передана Литовскому государству времён А. Смятоны, и как нацисты снова захватили город.
И вот наконец, пишет Г. Ошерович, наступило 28 января 1945 года, когда «победоносная советская армия освободила Клайпеду».
Дальше Г. Ошерович описывает, каким увидели город те, кто вошли в него первыми: «Свыше недели здесь еще бушевал огонь, пожары проглотили дома, портовые сооружения взлетали в воздух; школы и больницы трескались и рассыпались. Город стоял окутан в страшном адском дыму, и когда дым и огонь утихли и перед глазами освободителей опять вынырнул город, то его контуры (очертания) были страшны».
Автор статьи писал о том, что нацисты сожгли десять школ, городскую больницу, амбулаторию, поликлинику, а от морского и речного портов остались одни руины.
«Клайпеда, которая в прошлом была самым крупным промышленным центром Литвы, осталась без единого действующего предприятия. Ущерб, который гитлеровцы причинили городу, по самым скромным подсчетам составил свыше 500 миллионов рублей. Но материальный ущерб это еще не все, хуже было тем, что город остался совсем без жителей», – писал Г. Ошерович в своей статье о Клайпеде.
«Пульсирует слаженная жизнь»
Журналист приехал в Клайпеду через три с половиной года после вступления в город советской армии и увидел, что здесь «пульсирует новая созидательная советская жизнь».
В городе «дымятся заводские трубы, гудят корабли, несутся автомашины, звонят школьные звонки, куда бы вы не пришли, вы видите: все чем-то сильно заняты, куда бы вы не повернулись, вам показывают на что-то, чего вчера еще не было, а сегодня уже есть. (…) Я буду конкретным: за эти три с половиной года восстановлен и расширен Клайпедский транспортный узел. Для того, чтобы иметь об этом понятие, что было сделано, хватит заметить, что в это предприятие за неполные четыре года было вложено столько денег, сколько во время А. Сметоны было вложено в это же самое строительство в течение 20 лет», – пишет Г. Ошерович.
Дальше в статье сообщается о том, что отстроен торговый порт, были восстановлены судостроительный завод и завод портового оборудования, целлюлозно-бумажный комбинат, автор рассказывает о крупнейшем в Прибалтике заводе по производству суперфосфатов «Артояс», о текстильных фабриках «Триничяй» и «Гульбе», фанерном комбинате, заводе электрических элементов «Сириюс», мясокомбинате, базе для активной рыбной ловли, консервном зхаводе и спичечной фабрике, чугунно-литейном заводе, о строительстве четырёх больниц и четырёх поликлиник, трёх диспансеров, четырёх гимназий, об Учительском институте, музыкальной школе и о так называемой школе «юнгов», или мореходном училище.
«Ещё интереснее является то, что на сегодняшний день учится свыше четверти всего населения. В городе работают в настоящее время два театра, филармония, дом культуры, 7 клубов, 37 красных уголков, 2 библиотеки, 2 кинотеатра, дом пионеров. Торгуют 19 торговых организаций, которые имеют около 200 магазинов и несколько универсальных магазинов, в которых можно получить всё», – продолжает Г. Ошерович свой рассказ о Клайпеде 1949 года.
О порте он тоже пишет очень подробно. Там восстановлены причалы и склады, на причалах работают краны – 35 обычных и ещё четыре особенно мощных.
Из порта протянулись железнодорожные пути и автодороги. В порт прибывают суда из Ленинграда, Одессы, Мурманска, Архангельска, Риги, Таллинна и из других портов.
Идёт выгрузка угля и погрузка клайпедских суперфосфатов.
Главный сезон в Клайпедском порту, по словам автора, бывает зимой, когда другие балтийские порты замерзают. В порту имеется два плавучих дока.
Автор статьи подчёркивает, что на заводе портового оборудования работает 193 стахановца и 138 ударников, а 115 рабочих выполняют нормы на 200 процентов.
Кроме того, в городе восстановлено две трети жилых домов, рабочие получили хорошие квартиры – там, где раньше проживали «министр смятоновского правительства или фабриканты, сейчас живут рабочие и служащие».
«Клайпеда поднялась из пепла. С исключительно быстрыми темпами она отстроила значительную часть ее каменных домов и ее промышленность и еще с большими темпами шагает вперед по пути, начертанному ей в грандиозном сталинском пятилетнем плане, – по пути преобразования в передовой цветущий советский портовый город», – пишет Г. Ошерович.
Статья была опубликована в газете «Эйникайт» на идиш, затем она была переведена на русский язык переводчиком Министерства госбезопасности (МГБ) Шриро (имя не указано).
Вскоре при формулировании обвинения выяснится, что в данной статье Г. Ошерович разгласил государственные тайны, чем и воспользовалась иностранная разведка.
Картина: сразу же после войны Г. Ошерович в своей статье о Клайпеде описал «интенсивно отстраиваемый и растущий» порт, хотя ещё в середине пятидесятых картина здесь была довольно безрадостной. Фото Альбинаса Стубры
Сфабрикованное дело
Материалы уголовного дела № 16 367 хранятся в Литовском особом архиве, дело возбуждено 2 июля 1949 г. и закрыто лишь 13 декабря 1956 г., когда поэт и журналист через более чем три года после смерти И. Сталина наконец был реабилитирован.
300 страниц, 256 документов – от описания процедуры ареста и справок КГБ об учётных карточках до переводов записок Г. Ошеровича и фотографий заключённого.
28 июня 1949 г. ордер на арест Г. Ошеровича на основании его преступной деятельности подписал начальник 2-го отдела МГБ Литовской ССР майор Каплун.
«Г. Ошеровичус до установления советской власти в Литве являлся участником сионистской организации и сотрудничал в сионистской газете «Ди Идише Штиме» («Еврейский голос»). На протяжении всего периода Великой отечественной войны в группе с другими еврейскими писателями проводил активную националистическую работу, возводил клевету на советскую действительность, дискредитировал руководителей советского правительства, проталкивал идеологию космополитизма. Опошлял русскую нацию и произведения русских классиков, одновременно восхвалял литературу буржуазных стран», – пишет майор МГБ в протоколе допроса.
Далее в документе указано, что по возвращении в Вильнюс Г. Ошерович свою националистическую деятельность не прекратил, сотрудничал с агентом американской разведки Фефером (Исаак Фефер, еврейский поэт, редактор газеты «Эйникайт». – Прим. А. Д.), который был арестован в 1949 г.
Якобы Г. Ошерович по указанию И. Фефера занимался шпионской деятельностью и собирал сведения о положении в Литве, чтобы потом передать американской разведке.
В конце 1946 г. Г. Ошерович якобы не раз встречался с американским разведчиком Паулем Новиком, прибывшим в Вильнюс из США, и передавал ему информацию разведывательного характера о положении в Литве.
«Преступная деятельность Г. Ошеровичуса подтверждается показаниями арестованного И. Фефера и другими материалами», – такой вывод стал основанием для проведения обыска в квартире поэта и журналиста на улице М. Мельникайтес и последовавшего за этим ареста.
В анкете арестованного значится: «Член Союза писателей Литовской ССР, образование высшее, женат (жена Ривка Шмуклярите-Ошерович, 1911 г. рожд.)». Далее следует словесный портрет арестованного: «Рост средний (до 170 см), телосложение среднее, волосы чёрные, глаза карие, лицо треугольной формы, лоб высокий, нос большой, губы тонкие. Особые примеры – родинка на правой щеке».
Допрашивал майор Леонов
Протокол допроса составлен от руки, под каждым ответом стоит подпись допрашиваемого.
В тот раз допрос вёл майор Леонов, но протокол, скорее всего, составлял не он, поскольку у него наверняка не было на это времени.
Похоже, что следователю пришлось нелегко, ведь у Г. Ошеровича был диплом юриста, и он знал, что в ответах не должно быть ни одного лишнего слова.
Ответ Г. Ошеровича: «Преступных связей с иностранными государствами я не имел, никакой антисоветской работы не вел, поэтому ответить на поставленный вопрос ничего не могу».
Затем ему был задан вопрос о родственниках за границей.
Как оказалось, в Южноафриканской Республике, в Кейптауне, жила его сестра Хана Джейсон, на тот момент ей было 45 лет. Она уехала из Литвы в 1928 г. Годом ранее туда отправился её муж Файбе Джейсон.
Чем они там занимаются, по словам Г. Ошеровича, ему неизвестно, поскольку последнее письмо от них он получил в 1947 г.
В США, в Чикаго, проживал его дядя, брат матери, которому тогда было уже за 70. Письмо от него пришло Г. Ошеровичу в конце 1944 г., а в начале 1945-го он спрашивал, жива ли мать Гирша.
Мол, Г. Ошерович ему не ответил, хотя к тому времени его мать уже умерла (или была убита в годы немецкой оккупации в Литве).
В Палестине жила его тётя, сестра матери. Она тоже написала ему в 1945-м, но он ей не ответил.
В 1942–1943 гг. Гирш жил в Алма-Ате и однажды получил от своей сестры письмо и посылку из ЮАР, и ещё одну посылку – от тёти, проживавшей в Палестине.
Во время допроса 8 июля 1949 г. следователь попросил Г. Ошеровича рассказать о его работе в сионистской организации, в которой тот якобы состоял.
Г. Ошерович: «В сионистской организации я не состоял, поэтому работать в ней не мог».
Майор Леонов: «Вы не только состояли в сионистской организации, но и сотрудничали в одном их её центральных печатных органов в Каунасе. Почему вы это скрываете?»
Г. Ошерович: «Я никогда не скрывал, что в 1936–1940 гг. был штатным сотрудником сионистской газеты «Ди Идише Штиме». Однако в сионистской организации я не состоял».
Нашлись свидетели
Г. Ошерович был арестован летом 1949 г. на основании показаний И. Фефера и агентурных материалов.
«Обвиняемый И. Фефер показал, что со слов информации американского корреспондента П. Новика ему известно, что Г. Ошеровичус установил с ним преступную связь и передавал ему шпионские сведения», – утверждается в объяснительной энкаведистов, написанной в сентябре 1953 г. в ответ на указание министра внутренних дел СССР генерала-полковника И. Серова пересмотреть дело Г. Ошеровича.
По свидетельству обвиняемого Г. Жица, Г. Ошерович отправлял в газету «Эйникайт» статьи и очерки, в которых содержались и секретные данные, а Еврейский антифашистский комитет якобы пересылал все эти материалы в Америку.
«Г. Ошеровичус действительно был командирован редакцией газеты «Эйникайт» в 1948 году в город Клайпеду с целью сбора материалов для статьи о восстановлении народного хозяйства города Клайпеды. В результате этой командировки Г. Ошеровичус написал статью «Клайпеда», которая была напечатана в газете «Эйникайт». В этой статье Г. Ошеровичус подробно описал восстановленный в Клайпеде торговый порт, указав конкретные данные о его пропускной способности и мощности его транспортного оборудования. Кроме того, Г. Ошеровичус в статье «Клайпеда» назвал ряд восстановленных в Клайпеде судостроительных и других заводов и фабрик, с приведением конкретных данных о их производственной мощности и выпускаемой продукции», – показал Г. Жиц во время допроса 12 октября 1949 г.
Свидетель С. Коцин подтвердил, что Г. Ошерович в 1925–1928 годах состоял в сионистской организации «Гашомер-Гацоир» и с течением времени сохранил эти взгляды. Кроме того, у него есть родственники в Южной Африке и в Палестине, от которых о получал материальную помощь.
Обвиняемый Э. Райзе подтвердил, что Г. Ошерович в 1941–1946 гг. был враждебно настроен по отношению к советской власти и неоднократно высказывал антисоветские националистические взгляды (это свидетельство в документах подчёркнуто красным карандашом).
В деле также указано, что у свидетелей (все они еврейского происхождения, бывшие сотрудники Гирша) «никаких личных счётов с Г. Ошеровичусом не было. Следовательно, оснований оговаривать его у них не было. Таким образом, преступная деятельность Г. Ошеровичуса материалами дела доказана, осуждён он правильно, а потому не находится оснований для пересмотра решения по делу», – резюмировали представители госбезопасности.
Долгая дорога домой
Однако Г. Ошерович руки не опускал и всё то время, пока находился в лагере в Караганде, писал жалобы генеральному прокурору СССР Роману Руденко – тому самому, который с советской стороны был главным обвинителем нацистских лидеров во время Нюрнбергского процесса.
Заявление Г. Ошеровича прокуратура переадресовала советскому руководству.
Затем Г. Ошерович осмелился написать и первому секретарю ЦК КПСС Никите Хрущёву.
Г. Ошерович надеялся, что после смерти И. Сталина ему удастся себя оправдать.
В 1955 г. он направил напечатанное на машинке обращение к Союзу писателей СССР, членом которого являлся до ареста. В своем обращении он утверждал, что никакого предательства не было, что его оговорили и несправедливо осудили, поскольку никаких доказательств его вины, как и никаких подтверждающих это документов обнаружено не было.
«Уже кончается 20-й месяц с того дня, как я послал на Ваше имя жалобу, в которой я просил отменить решение Особого Совещания, вынесенное мне за преступление, которого я не совершил», – написал Г. Ошерович в запросе генеральному прокурору Р. Руденко.
И лишь 26 апреля 1956 г. военный прокурор Прибалтийского округа СССР Рябцев, пересмотрев дело, подписал документ, предписывающий отпустить Г. Ошеровича на свободу за отсутствием состава преступления.
18 мая 1956 г. начальник Карагандинского исправительно-трудового лагеря подписал приказ об освобождении журналиста.
После всех этих мучений Г. Ошеровичу, чья судьба так странно переплелась с Клайпедой, ещё предстояла долгая борьба за право вернуться на свою историческую родину, где поэт и журналист и провёл всю оставшуюся жизнь.
Г. Ошерович скончался 6 июня 1994 г. в Тель-Авиве.
Партнеры
MRF
Projektui „Mano Lietuva“ 2025 m. skirtas 15 000 Eur dalinis finansavimas.