Мемуары: почти через сорок лет после публикации последней книги политик и журналист Ч. Юршенас написал новую книгу – на этот раз не о мире и международных событиях, а о своём опыте и переживаниях в эпоху исторического перелома. Фото Ритиса Лауринавичюса

Один из самых известных политиков нашей страны Чесловас Юршенас, недавно отпраздновавший свой юбилей, представил на суд общественности книгу воспоминаний «Nenuobodaus gyvenimo mozaika» («Мозаика нескучной жизни»), которая не только знакомит с его биографией, но и помогает понять его роль в важных для Литвы событиях, а также рассказывает об известных людях, встретившихся на его пути.

Новая книга – через 40 лет

– Это ведь не первая ваша книга?

– Свои первые книги – «Pasaulio šalys» («Страны мира»), «Tūkstantis pasaulio veikėjų» («Тысяча мировых деятелей») и «Tarptautininko žinynas» («Справочник международника») – я написал ещё в прежние времена, в 70–80-е годы прошлого века. То были книги о мире и международных делах. А эта вышла спустя 40 лет.

– И чем эта книга отличается от первых ваших сочинений?

– В тех книгах я описывал мир и зарубежных деятелей, а эта книга является описанием моей жизни, жизни моих друзей и оппонентов, а также затронувших их событий. Она о том, что происходило в конце советской эпохи и в первые годы независимости, т. е. в период исторического перелома.

– Многие политики издали книги воспоминаний об этом периоде, и каждый описывает одни и те же события, что называется, со своей колокольни…

– Это вполне понятно. Раньше книги чаще издавали деятели правых взглядов. Они те же события, возможно, видели как-то иначе, хотя и не совсем, ведь 11 марта все мы голосовали с полным единодушием. А уже потом, когда пришлось решать, какую Литву мы будем строить, начались споры.

В биографии есть всякое

– Вы говорили, что в вашей биографии чего только нет. Это так?

– Да, всякое бывало. В том числе и такое, чем сегодня я не стал бы гордиться. Одна глава моей книги посвящена деятельности Центрального комитета Коммунистической партии Литвы, а точнее – моей работе в ЦК, где я был инструктором. Вряд ли можно гордиться своей принадлежностью к той партии. Но во все времена и в любых ситуациях всегда была возможность выбора – поступить так или иначе. И от тебя зависело, то ли выбрать честный, правильный путь, то ли приспосабливаться и идти в ногу со всеми или даже на полшага впереди всех. Поэтому я горжусь тем, что во время работы в ЦК я сумел отстоять многих из тех, кто был обречён или мог пострадать из-за своих поступков. Такие случаи были.

Самокритика: известный литовский политик Ч. Юршенас признаёт, что в его биографии есть всякое, в том числе и такое, чем вряд ли можно гордиться. Фото Ритиса Лауринавичюса

– Вы можете привести конкретные примеры?

– Поздней весной 1988 года редакция еженедельника «Literatūra ir menas» («Литература и искусство») решила напечатать статью писателя Винцаса-Рамутиса Гудайтиса, будущего сигнатора Акта 11 Марта – «Из края расстрелянных песен» («Iš peršautų dainų krašto»). В этой статье впервые очень ярко были отображены послевоенные годы и деяния народных защитников, т. е. «стрибасов». Конечно, сотрудники госбезопасности сразу же отреагировали на сообщение, что планируется напечатать такую статью. Они информировали об этом второго секретаря ЦК ЛКП Николая Митькина. Н. Митькин вызвал меня к себе, поскольку к тому времени я уже занимал руководящую должность – был не инструктором, а заведующим сектором печати в отделе ЦК. Он потребовал, чтобы я остановил публикацию этой статьи, а уже напечатанный тираж уничтожил. Я этого ждал и был готов к такому разговору. Я сказал ему, что не стану этого делать. Сказал, что лучше ему самому позвонить директору издательства и поговорить с ним напрямую. Так будет внушительнее и доходчивее.

– А почему вы сами не хотели это сделать?

– Он тоже задал мне этот вопрос. И тогда я рассказал ему случай, описанный в газете «Правда». Это произошло в ЦК Компартии Азербайджана. Там одна районная газета опубликовала статью с критикой местных партийных деятелей, а те, конечно же, пожаловались в ЦК и потребовали уничтожить весь тираж и даже изъять у подписчиков уже полученные ими экземпляры. Уничтожили. Но это уже было время перестройки, люди пожаловались в Москву, приехали проверяющие и все участвовавшие в этом деле работники ЦК были уволены. Я сказал Н. Митькину, что не хочу выступать в такой роли. А с другой стороны, продолжал я, люди уже расхватали экземпляры, которые типография успела напечатать, даже бракованные. Дескать, если мы уничтожим тираж, разразится скандал, и это будет хуже, чем в ЦК Азербайджана. И тогда Н. Митькин отступил, позвонил Рингаудасу Сонгайле (первый секретарь ЦК Компартии Литвы. – Прим. А. Д.). Поступило предложение напечатать в газете «Правда» критическую статью народных защитников, что и было сделано. Но В.-Р. Гудайтиса и его статью удалось отстоять. Это один из примеров, как в определённой ситуации я мог поступить и так, и так.

– Были и другие подобные истории?

– Был случай совсем другого характера. Мы получили анонимную жалобу (тогда это было в моде) о том, что одна журналистка крестила свою дочь. Конечно, это был скандал, ведь она – член партии, к тому же сотрудница печатного органа, т. е. идеологического фронта. Я пригласил эту даму к себе, а она в своё время помогла мне разоблачить ряд финансовых махинаций в той редакции, за что главный редактор позднее был наказан. Я спросил её, действительно ли то, что написано в жалобе, правда. Она подтвердила. Тогда я поинтересовался, не расскажет ли об этом пресвитер, если его начнут расспрашивать. Она заверила, что нет. Я предложил ей придерживаться единой линии и отрицать данный факт. Поскольку жалоба была анонимной, я написал вывод, что факт не подтвердился, и отправил дело в архив.

– На этом всё и закончилось?

– Наоборот. Через пару месяцев пришло сообщение из московского ЦК КПСС (там был такой орган – Комитет партийного контроля), что разбирательство продолжится. Из Москвы прислали инспектора для проверки: мол, как это так – идеологический работник, коммунистка крестит дочь, а сотрудник ЦК Ч. Юршенас её покрывает. Конечно, это был грозный сигнал. Но у меня не было другого выхода, я должен был придерживаться прежней линии – мол, ничего не произошло. Я должен был защищать и эту женщину, и себя. Приехал инспектор, человек крайне суровый. Достал толстый блокнот, в котором было свыше тридцати вопросов, и опрашивал меня почти час. Я рассказал всё так, как мы и договаривались в данной ситуации. Он опросил и журналистку, и, видимо, других людей тоже. А затем повторно пришёл ко мне, снова достал свой блокнот и начал задавать те же вопросы – проверял, как я отвечу на них второй раз. Но поскольку тогда у меня проблем с памятью не было, я ответил на все тридцать вопросов, как и следовало. Через два месяца пришло сообщение из Москвы, что жалоба не подтвердилась. Подобных историй было много. В ЦК я был советским партийным работником, но если чем-то мог помочь человеку, я это делал. Мне не стыдно за тот период моей жизни, и я смело могу смотреть людям в глаза.

Об угрозах повесить

– Вам довелось общаться со многими известными людьми, и один из них – ваш бывший коллега Витаутас Шустаускас, который недавно ушёл из жизни. Какие у вас с ним были отношения?

– Этот человек первым, ещё в марте 1990-го, пригрозил мне, что меня повесят в Аукштейи-Паняряй.

– Насколько серьёзно вы отнеслись к этой угрозе?

– Поначалу я слегка растерялся, никто раньше не угрожал мне подобным образом, а тем более после того, как совсем недавно было объявлено о восстановлении независимости страны. Немного помолчав, я сказал ему, что если вы это сделаете, то вам придётся повесить на этой сосне медную табличку с надписью, что здесь был убит депутат, голосовавший за Акт 11 Марта. Тогда уже он потерял дар речи.

– На чём были основаны его нападки на вас?

– Я состоял в КПСС и был известен как партийный деятель, пропагандист. Конечно, я с ним немало общался. Он славился как организатор различных акций и выступлений против властей, его деятельность имела определённое значение, ведь он умел расшевелить людей, заставить их думать. В этом смысле он был возмутителем спокойствия, движущей силой для пассивных, спокойных людей, которые ничего не хотят делать. Это был плюс, хотя не все его поступки я мог бы поддержать.

О разбитых очках

– Тем не менее, в вопросах независимости Литвы вы придерживались той же позиции, что и политики правого толка.

– Что касается независимости, то тут мы все были единого мнения. 124 депутата – и правые, и левые, и центристы, все единодушно были за восстановление независимости. Но вот какой будет Литва в дальнейшем, по какому пути пойдёт и сколько в стране будет демократии, тут уж мы не всегда были едины. Наши оппоненты из правого лагеря, особенно самые яростные, считали, что сначала нужно установить независимость, а уж потом думать о демократии. Мы же считали, что всё нужно делать комплексно, т. е. позаботиться обо всём сразу – и о независимости, и о демократии, и о благополучии людей.

– Сейчас, когда вы уже отдалились от активной политики, можете ли вы сказать, что тогда были приняты правильные решения?

– Конечно, так и было. Относительно Акта 11 Марта никаких сомнений нет. А вот по поводу направлений развития Литвы споры продолжаются и по сей день. К примеру, никто из нас не говорил, что колхозы являются лучшим советским изобретением, но как от них отказаться, как их распустить, чтобы при этом не разрушить сельское хозяйство и жизнь земледельцев, – вот в чём была суть вопроса. Мы считали, что от колхозов можно отказаться путём их реорганизации, не разрушая материально-техническую базу сельского хозяйства, не вгоняя сотни тысяч людей в нищету, разочарование и пьянство. В этом и состоял наш большой спор. Колхозы, конечно, нужно было реформировать, но разве обязательно было делать это, настолько безжалостно поступая со своим же народом? Мы считали, что все эти революции можно совершить и с наименьшими социальными последствиями.

– Из-за вашей политической позиции не раз страдали ваши очки, что это за истории?

– Очки мне разбивали дважды. В 1992-м, когда мы готовились к так называемому президентскому референдуму. Это опять-таки была идея правых, которые утверждали, что на этом посту нужен человек, наделённый сильными полномочиями, иными словами – они стремились к твёрдой руке, дескать, тогда в Литве будет порядок, она будет развиваться и процветать. Кто в силах это сделать? Президент, имеющий большие полномочия. Таким образом, идея референдума в мае 1992 года – сильный президент с широкими полномочиями, но без постоянной Конституции. Тем временем другие депутатские рабочие группы уже разрабатывали новую конституцию парламентской республики, и она уже почти была готова. Конечно, потом был найден компромисс, но это уже позднее. Итак, в мае 1992-го развернулась агитационная деятельность в рамках референдума. Одни политики разъезжали по стране и агитировали за проведение референдума. А мы ездили и разъясняли, что так делать не следует, что нужно подождать пока будет закончена подготовка Конституции, принять её, организовать выборы и двигаться вперёд. В итоге так и вышло.

– Так как же пострадали ваши очки?

– В связи с тем же референдумом мы с профессором Казимерасом Антанавичюсом приехали в Алитус. Встреча с жителями города должна была состояться в зале Алитусского самоуправления. Мы пришли, а люди собрались у двери зала и нас туда не впускают. Меня часто обзывали коммунистом, я уже привык, но они так назвали и К. Антанавичюса, хотя он никогда в КПСС не состоял, напротив, в своё время даже от неё пострадал. Они нас оскорбляли, насмехались и не давали войти в зал. К. Антанавичюсу как-то удалось проскользнуть, а я продолжал вежливо отбиваться, оберегая свой новый костюм пошива фабрики «Lelija». И тут человек, стоявший справа, задел мои очки и смахнул их на пол. Аналогичный случай произошёл и в Вильнюсе, примерно в то же время – на ступенях библиотеки им. М. Мажвидаса, где в те годы проходили все основные митинги. Там я тоже, наверное, не в ту сторону повернулся, и кто-то снова смахнул с меня очки. А через пять лет я вдруг получаю письмо от женщины, которая, как оказалось, намеренно это сделала, она с точностью описала, как всё было. По её словам, она так поступила, потому что считала, что я плохой человек, но теперь она изменила своё мнение и больше так не думает, поэтому приносит мне извинения. Это письмо находится в архиве Сейма.

авторизуйтесь

Label

{} [+]

имя*

электронная почта*

Label

{} [+]

имя*

электронная почта*

0 комментариев

Межтекстовые Отзывы

Посмотреть все комментарии