Потомки Содома и Гоморры
- Суббота Декабрь 21st, 2024 06:00
Судьба: жестокая сталинская система уничтожила и своего ревностного служителя – исполнителя большого террора Н. Ежова. По утверждениям очевидцев, по пути на расстрел он пел «Интернационал», стремясь доказать, что и перед лицом смерти остаётся верен идеалам коммунизма.
Представитель рода Ежовых Николай Иванович (1895–1940) был плохим человеком, однако и ему оказалось не под силу выдержать рабочую нагрузку, навалившуюся на него на посту руководителя Народного комиссариата внутренних дел.
Николай Иванович старался сочетать свои непосредственные обязанности с увеселениями номенклатурного вельможи, поэтому его физическое и психическое здоровье, которое и прежде не было железным, стало быстро иссякать.
Вскоре столпы СССР начали замечать, что «Ежевика», как его ласково называл Иосиф Виссарионович Джугашвили (1878–1953), этот многообещающий сотрудник, который ещё недавно демонстрировал беспримерное рвение, становится совершенно нестабильным, и нередко, чтобы его найти, приходилось побегать из учреждения в учреждение, пока наконец не удавалось застать его в собственной квартире совершенно пьяным (однажды в Киеве, напившись, Коля хвастал, что может арестовать любого, а чуть позднее его самого вынесли с вечеринки в прямом смысле этого слова).
Советскому репрессивному аппарату был нужен новый человек – тот, кто будет отличаться неиссякаемой энергией и сможет перенести террор на совершенно новый, более рафинированный уровень. Поэтому Йося всё чаще устремлял взгляд на молодого и амбициозного сотрудника, представителя рода Берия Лаврентия Павловича (1899–1953).
В начале осени 1938-го Лаврентий Павлович с супругой Ниной уже обосновался в Москве, приступив к обязанностям заместителя «Ежевики». Сразу по прибытии в Москву он рьяно взялся за работу, и личный помощник Йоси Александр Николаевич Поскрёбышев (1891–1965) всё чаще отправлялся улаживать дела уже не к «Ежевике», а к его заму.
Сам дядя Лара, как его называла дочь Йоси Светлана (1926–2011), делал вид, будто питает к Николаю Ивановичу дружеские чувства, и даже начал навещать его на даче (но практически одновременно он принялся плести интриги политического свойства, нацеленные на уничтожение «Ежевики»).
Николай был неглуп и всё явственнее ощущал, как над его головой сгущаются грозные тучи режима. Но в конце концов он принял новые правила игры и смирился со своей неизбежной участью. Его жена Евгения Соломоновна Фейгенберг (1904–1938) славилась своим сексуальным распутством, однако он относился к её поведению толерантно, да и сам супружескую верность не хранил. Детей у них не было, однако они удочерили девочку Наташу, которую, по словам современников, очень любили.
Евгения предпочитала проводить время в окружении литераторов, представителей творческой интеллигенции, однако в конце концов стала понимать, что её забавам в номенклатурном хлеву Содома и Гоморры приходит конец. Она решила покончить с собой и 19 ноября того же года приняла люминал, который по её просьбе ей прислал супруг.
В течение нескольких последующих суток номенклатурные сливки не раз вызывали «Ежевику» на ковёр, обрушиваясь на него с критикой, поэтому вскоре он признал своё поражение и подал заявление об отставке. На тот момент Николай Иванович всё ещё был секретарём Центрального комитета, народным комиссаром водного транспорта и кандидатом в члены Политбюро, однако его карьера, как и его и жизнь, уже отсчитывали последние дни.
10 апреля 1939 г. Лаврентий Павлович самолично арестовал своего бывшего начальника, который вскоре оказался в Сухановской особорежимной тюрьме.
Когда дядя Лара стал главой Народного комиссариата внутренних дел, террор чуть притих. На Николая Ивановича была свалена львиная доля ответственности за репрессии. Но хотя масштабы террора стали меньше, их характер ничуть не изменился.
Людей по-прежнему арестовывали, жестоко пытали и расстреливали, а сам Лаврентий Павлович прилагал огромные усилия, стараясь уничтожить как можно больше тех, кто был как-то связан с «Ежевикой».
Как и его предшественник, дядя Лара не упускал возможности покомандовать на допросах важных должностных лиц или понаблюдать за происходившим (а нередко и сам пускал в ход кулаки), однако, пожалуй, наибольшим его «отличием» стало сексуальное насилие невиданных масштабов.
По рассказам современников, он любил ездить по улицам Москвы и, заприметив приглянувшуюся ему молодую женщину, девушку или девочку, отправлял одного из своих приспешников (сотрудников Саркисова или Надараю), чтобы те привели её к нему (больше всего Лаврентия Павловича привлекали пролетарские самки спортивного телосложения, поэтому он нередко наведывался в комнаты для переодевания пловчих и баскетболисток).
Затем представительниц женского пола отвозили на квартиру, где их ждали щедрые угощения, напитки и сам начальник политической полиции, горевший нетерпением выполнить свою сексуальную миссию.
Некоторые из них, скорее всего, кричали от боли и унижения или взывали о помощи, но когда тебя насилует или соблазняет сам Лаврентий Павлович, любые попытки оказать сопротивление совершенно бессмысленны (когда дядя Лара удовлетворял свою похоть, женщину отпускали и она получала букет цветов, который ей вручали его приспешники).
Обвинений в изнасиловании было множество, но справедливости ради следует сказать, что при желании дядя Лара умел быть деликатным, нежным и галантным, поэтому наверняка находились и представительницы слабого пола, которые отдавались ему, очарованные харизмой чиновника (а ещё было немало тех, кто жаждал привилегий и всяческих благ, – прослышав о пристрастиях этого деятеля, они сами предлагали ему своих дочурок).
Близкие самого Лаврентия Павловича эти «заслуги» патриарха отрицали, утверждая, что он был славным отцом, любящим мужем, удивительным свекром и ещё более удивительным дедушкой. Однако женщин, обвинявших его в сексуальном насилии, было так много, что экспертов интересовал лишь один вопрос: кого он взял силой, а кому предложил дьявольскую сделку (половой акт в обмен на возможность короткого свидания с арестованным близким)?
Партнеры
MRF
Projektui „Mano Lietuva“ 2025 m. skirtas 15 000 Eur dalinis finansavimas.