Символы: 16 Февраля и литовский триколор даже в мрачные советские годы для большинства литовцев были святы. Фото Лукаса Баландиса / BNS

Учёный нового поколения Норбертас Чярняускас, изучая актуальные страницы истории Литвы первой половины ХХ века, раскрывает самые разные аспекты жизни общества тех лет. Автор документальной книги «1940. Последнее лето Литвы», которая имела немалый успех, особенно акцентирует значимость 16 Февраля и влияние этого дня на современные реалии.

Отвага и решимость

– Возрождение Литовского государства в 1918 году было закономерным явлением?

– Можно сказать, что события 1918–1920 годов были своеобразным чудом. Но чудес не бывает, подарки истории с неба не падают, всё требует усилий. В 1918-м начали рассыпаться две империи: Германская и Российская. Именно в это время нужно было проявить решимость и воспользоваться данной ситуацией, поэтому успех Литовского государства нельзя объяснить одним лишь благоприятным стечением обстоятельств. Люди Литвы приложили немалые усилия, чтобы создать свое государство. Между тем некоторые другие страны не смогли сохранить свою независимость, которая далась им без особого труда.

– Почему же некоторые из новых, сформировавшихся после Первой мировой войны государств сохранились, а некоторые – нет?

– Это связано с национальными движениями и бытующим в Европе убеждением, что народы могут определяться и становиться основой государств. Если говорить о том, почему не повезло государствам Кавказа, Беларуси, Украине, то следует обратиться к войнам за независимость, вспыхнувшим сразу после Первой мировой войны. Для нас эта борьба закончилась вполне благополучно. Это и была наша главная победа. Насколько добровольцы сумели защитить Литву в 1919–1920 гг., столько её и осталось. Другим странам повезло меньше, они были порабощены. Если бы мы не проявили решимость, то 16 Февраля было бы для нас днём несбывшихся надежд или всего лишь напоминанием о политических идеях.

– Чем был предопределен тот факт, что наши люди ещё на заре возрождения государства стали настоящими патриотами, созидателями и защитниками своей страны?

– Все созидатели нашей государственности 1918 г., пожалуй, уместились бы в одном зале. А через двадцать лет мы уже имели политически сознательный народ, государство с верными ему гражданами. Я бы выделил две причины. В начале независимости чуть ли не треть населения не умела ни писать, ни читать. Реформа просвещения способствовала тому, что в течение двадцати лет в Литве практически не осталось неграмотных людей – их было не более двух процентов. Наряду с грамотностью пришла и определённая местная самобытная культура, общее историческое повествование, развивалась печать, средства массовой информации. Всё это формировало национальное самосознание, которое соотносится с государством. Многие люди вступали в различные общества и организации. Другой не менее важный, хотя и редко акцентируемый аспект – утверждение частной собственности. Это произошло благодаря земельной реформе: она дала десяткам тысяч человек рабочий инструмент, наделила их собственностью, которую связала с государством. Естественно, что стало зарождаться предпринимательство, склонность к хозяйственной деятельности. Хотя не для всех попытка стать землевладельцем закончилась хорошо. Думаю, что эти две реформы сформировали политическую нацию.

Цель – догнать Европу

– Как вы охарактеризовали бы межвоенную Литву?

– Если смотреть вне какого-либо контекста, то наша страна очень многого достигла. Если мы 1918 год будем считать стартовой линией и скажем, что это точка отсчёта, ноль очков, то 1940-й – это уже все сто очков. Если же взглянуть на это в международном контексте, то Литва в начале межвоенного периода была европейским захолустьем, а двадцать лет спустя государство поднялось в международном рейтинге развития. Самое главное – за годы Независимости были заложены основы для дальнейшего роста. Мы выполнили элементарную домашнюю работу, чтобы государство могло существовать. В межвоенные годы говорили о том, что стране нужно не только создать государство, но и преодолеть столетнее отставание от Европы. Это были две огромные цели. За двадцать лет работа была проделана. В следующие двадцать лет мы бы уже вышли на уровень среднеразвитого государства Европы. Если вспомнить, каким был старт, становится ясно, что сделано очень много. А поначалу мы даже с Латвией не могли сравниться. В межвоенное время Латвия успела шагнуть гораздо дальше, поскольку у неё изначально позиции были лучше. Рига являлась одним из основных культурных и промышленных городов Российской империи. Латыши создали государство, которое было не только аграрным. По официальным данным, из Литвы в эту соседнюю страну каждое лето отправлялось на заработки не менее 20 тыс. человек, поскольку там можно было заработать больше. Ещё во времена Российской империи, в самом начале ХХ века, Рига конкурировала с Чикаго в споре, какой из этих городов является самым литовским в мире. Литовцев там было больше, чем в Вильнюсе или Каунасе. Возможно, мы могли бы скорее сравнивать себя с Эстонией, но и она находилась на шаг впереди – промышленности там было хоть и меньше, чем в Латвии, но больше, чем в Литве.

– А если сравнить международную известность межвоенной и современной Литвы?

– Высказывание, что мы находимся на окраине Европы, может звучать печально, но это не является проблемой Литвы, просто мы являемся окраиной европейской цивилизации. Сейчас наше государство известно на международном уровне больше, чем в межвоенное время. В довоенные годы мы могли говорить о некоторых наших качественных и дешёвых продуктах (масло, мясо), пытались прославиться баскетболом, о котором мало кто знал. Пожалуй, имя Литвы отчётливее прозвучало из-за проблем с Клайпедой, когда в 1935 году состоялся суд над деятелями пронацистских организаций. У европейских политиков болела голова и относительно вопроса с Вильнюсом и того, что делать с Польшей и Литвой, которые вместо того чтобы сотрудничать, продолжали конфликтовать. Западной Европе было бы намного спокойнее, если бы здесь сформировался альянс новых стран. Тогда Советский Союз и нацистская Германия не могли бы манипулировать ими – каждым в отдельности. Однако в связи с этим мы не должны брать вину только на себя. Сегодня мы уже не нуждаемся в отчаянных шагах для повышения своей известности. Ведь Литва – первая страна, которая 11 марта 1990 г. покинула империю зла, а события 13 января 1991 года в Вильнюсе оказались в центре внимания всего мира. Вступление в ЕС и НАТО стало невероятным достижением. Это выглядит тем более невероятно, если учесть, что нам удалось это сделать всего через тринадцать лет после январских событий. И сейчас, несмотря на двойной кризис, всё обстоит не так уж плохо.

– Какие мифы бытуют сегодня о межвоенной Литве?

– Многие считают межвоенный период ностальгически идеальным временем, своеобразным золотым веком. Подобное представление нельзя назвать исключительно мифом. Возможно, некоторые важные аспекты того времени имеют преувеличенную значимость в нашей памяти, но это неудивительно – такое представление сформировали пятьдесят лет советской оккупации. Этому можно найти и психологическое объяснение. Думаю, что у нас не было бы и 11 Марта, если бы не было межвоенного двадцатилетия. Возможно, появился бы какой-то промежуточный вариант. Здесь хотелось бы упомянуть Украину, Беларусь, государства Кавказа, у которых в межвоенное время не было опыта государственности. В девяностые годы в нашем обществе ещё было немало людей, которые родились в независимой Литве, они помнили, что это такое. Этот период, вне всяких сомнений, способствовал успеху 11 Марта.

Кардинальные перемены

– Современное литовское общество остаётся таким же стойким в отношении своего государства, каким было в 1940 году?

– Я оптимист и полагаю, что сегодня наш патриотизм не менее прочен, чем в межвоенное время. Надеюсь, что временные дискуссии и все эти пузыри в соцсетях, которые бурлят о том, будто так мыслит весь мир, ничего не значат. На фоне той или иной ситуации каждый человек в Литве может рационально оценить, что у него есть, что он получил и нажил за годы независимости. Перемены налицо. Когда в сезон отпусков на мадейрах и в турциях полно отдыхающих из Литвы, очень странно слышать ностальгические речи о советских временах. Тому должны быть психологические причины.

– Часть общества современной Литвы всё ещё вздыхает по советским временам. А в межвоенной Литве были люди, которые скучали по временам царя-батюшки или какой-то другой власти?

– Я бы сказал, что тогда общество было очень патриотичным. Ностальгии по подобным вещам было мало. Больше говорили о том, что мы – очень маленькое государство, высказывались сомнения, сумеем ли мы выжить, играя в демократию, если рядом такие большие и недоброжелательные соседи. Нередко можно было слышать, что мы ещё долго не избавимся от менталитета крепостных. Хотя крепостное право было давно отменено, менталитет людей сохранил его отзвуки, однако это несравнимо с опытом гомо советикус. Благодаря земельной реформе и культурной ориентации на Европу, менталитет крепостного довольно быстро исчез. Досадно, но после войны за десятилетие коллективизации мы были отброшены назад.

– Как быстро в межвоенное время у людей формировалась гражданское сознание?

– В 1918 году многие не совсем понимали, что происходит. Тогда не было никого, кто помнил бы о Литовском государстве, никто не знал, как его создавать, каким оно должно быть. Государство строилось на договоренности, а до того были и ссоры, и разногласия. Есть записи воспоминаний, свидетельствующие о том, что в те годы земледельцы на вопрос о том, при какой власти им жилось бы лучше, отвечали, что готовы выбрать ту, которая установит более низкие налоги. Но уже через пару лет на выборы Учредительного Сейма большинство людей шли по собственному желанию, голосовали, а значит, связывали себя с Литовским государством. За два года произошли кардинальные перемены.

Исторические параллели

– Когда вы писали книгу «1940. Последнее лето Литвы», вы действительно прослеживали параллели с теми событиями и настроениями, которые мы переживаем сегодня?

– Я работал над книгой в начале пандемии. Тогда лишь незначительно прослеживались параллели между той тревожной реальностью, которую мы видим сегодня, и той, которая наблюдалась в 1940-м, когда вокруг Литвы шла война и страна жила плохими предчувствиями. Даже когда начался миграционный кризис, я думал о том, что эти два периода сравнивать нельзя. Однако реалии последнего месяца, связанные с войной, заставили думать иначе. Если бы я писал книгу сейчас, то нынешняя тревожность была бы куда более созвучной настроениям 1940-го. Когда думаешь о том, что у нас тысячи километров общей границы с государствами авторитарных режимов, враждебных европейским демократическим ценностям, действительно становится неспокойно. Хотя и сейчас чёткий знак равенства с настроениями 1940 года я бы ставить не стал.

– Можем ли мы извлечь уроки из ситуации с утратой нашей государственности в середине ХХ века?

– Я уверен, что история не преподносит нам простые уроки. Ничто не происходит точно так же. История учит, что всегда нужно думать о самых неожиданных сценариях и готовиться к ним. Опыт показывает, что режимы, которые находятся рядом с нами, постоянно размышляют над тем, какие сюрпризы нам устроить, чтобы мы растерялись, потеряли самообладание. На опыте межвоенного времени, несомненно, можно поучиться: невзирая на то, сколько денег нам приходится тратить на армию, участие в международных организациях является чрезвычайно важным. В отличие от межвоенного времени, всё это у нас есть. И даже с Польшей мы являемся стратегическими партнёрами. Наша миссия – постоянно напоминать членам этих организаций, что мы живём у границы, и рассказывать, как оно там, за этой границей.

– Нас не обвинят в паранойе, если мы всё время будем твердить это миру?

– Если вспомнить события 2008 года на Кавказе, а потом в Украине, а также аннексию Крыма в 2014-м, то станет ясно, что это не паранойя. Уж лучше пусть тебя назовут параноиком, чем потом сокрушаться, какими мы были наивными.

– Нынешнее противостояние общества представляет опасность для государства?

– Я вот уже лет двадцать слышу о том, что противостояние в обществе накалилось как никогда, что мы перешли все границы. Не думаю, что нынешняя ситуация является исключительной. Это обусловлено самыми объективными причинами. Нам следует искать рациональные способы достижения согласия, но при этом очень важно различать тех, кто эксплуатирует актуальную тему в интересах враждебных сил. В последнее время стало понятно, что людям можно навязать много неправды. Интерес к опыту литовской государственности является одним из основных средств, объединяющих наших людей в целом. Неважно, то ли мы гордимся этим, то ли дискутируем по какому-то вопросу. Даже когда мы вступаем в разногласия по каким-то историческим аспектам, это объединяет нас как общество. Дезинформацию, как я думаю, следует просто игнорировать, а не дискутировать о ней.

– Чем является для вас 16 Февраля?

– Для меня это важнейший праздник. Он объединяет прежнюю государственность и 11 Марта. Как мы, историки, говорим, это высочайшая вершина литовской государственности на всём высокогорье событий.

авторизуйтесь

Label

{} [+]

имя*

электронная почта*

Label

{} [+]

имя*

электронная почта*

0 комментариев

Межтекстовые Отзывы

Посмотреть все комментарии