Реальность: «Некоторые сигнаторы говорят, что не за такую Литву боролись. Я скажу иначе: вышло не так, как мы мечтали, но никогда ещё человечеству не удавалось в полной мере осуществить свои мечтания. Могло быть и куда хуже», – считает Н. Медведев, которому сегодня уже 91 год.

Николай Медведев – равноправный член Клуба сигнаторов, хотя его подписи на Акте о восстановлении независимости Литвы нет. Однако многие из сигнаторов не раз говорили ему: ты сделал куда больше, чем мы.

35 лет назад, 11 марта 1990 года во время голосования относительно восстановления независимого Литовского государства «за» высказались 124 депутата Верховного Совета, шестеро воздержались, против не проголосовал никто. Ещё трое депутатов голосовать не могли, так как с важным государственным поручением срочно отбыли в Москву. В их числе был и Н. Медведев – житель Каунаса, член Верховного Совета Литвы, избранный от «Саюдиса». Сегодня ему уже 91 год.

С поручением – в Москву

– 11 марта 1990 года, видимо, было для вас не таким, как вы планировали, ведь на Акте о восстановлении независимости Литвы вашей подписи нет?

– Пожалуй, этот день был именно таким, как я и планировал. Почему? Потому что моя первая специальность – офицер военно-морского флота, сапёр. А сапёр всегда должен правильно оценивать угрозу, знать, где находится самая опасная точка и как её нейтрализовать.

Поэтому я ничуть не удивился, когда после первого голосования (о том, что мы имеем право на признание независимости Литвы), в котором принимал участие и я, перед вторым судьбоносным голосованием мне из Москвы позвонила Галина Старовойтова, яркий политический деятель тех лет, и сказала, что на съезде депутатов Верховного Совета СССР готовятся принять меры для нейтрализации Литвы.

Там я входил в состав группы, которую в своё время возглавлял Андрей Сахаров (к тому времени он уже ушёл из жизни. В эту же группу, кстати, входил и Борис Ельцин), я исполнял обязанности связного различных демократических движений республик СССР. И этот связной срочно потребовался для согласования позиций, чтобы обеспечить единый фронт.

Поэтому я подошёл к председателю нашего парламента и сказал – такое дело. На что Витаутас Ландсбергис ответил – дуй и быстрее, тут мы без тебя обойдёмся, там ты нужнее. Я так и сделал.

Когда в 1990-м в Москве попытались устроить голосование за введение в Литве чрезвычайного положения, оказалось, что голосов не хватает. Это не только моя заслуга, я этого не говорю, но я принимал в этом участие.

Так было и позднее. Когда в 1991-м в Москве случился путч, мне тоже было сказано – дуй туда, там ты нужнее. А когда в 1993-м добровольцы под Каунасом ушли в лес, и их нужно было вернуть, мне тоже было сказано – дуй туда.

Мои друзья говорили: у тебя собачий нюх на угрозу, ты умеешь видеть опасности, оценивать не только их серьёзность, но и тенденции, предвидеть, какими бедами они чреваты. Так я оказался в Комитете национальной безопасности, где меня одинаково ценили и социал-демократы – партия, с которой я шёл на выборы, и консерваторы, поскольку я хорошо справлялся со своими обязанностями.

Я знал, что Литва, Латвия и Эстония, попав в структуры Советского Союза, стали крайне токсичными для этой системы. Она в целом была обречена с самого начала своего существования, так как создала абсолютно неэффективную экономику, подавляла сознание людей. У большевиков был хороший замысел – они хотели создать рай на Земле, но рай без Бога становится адом.

– А в Москве у вас была возможность связаться с коллегами в Вильнюсе, узнать, как там дела?

– Конечно, я звонил, был в курсе дел. Каким бы я был связным, если бы не имел связи.

– 13 января 1991 года вы тоже были в Москве, на митинге в поддержку Литвы, и там выступали с речью.

– Да, там состоялся полумиллионный или даже миллионный митинг, к которому я тоже приложил руку. Казалось бы, я политик, но так на все времена и остался сапёром. Да, я выступал на митинге, говорил, что мы боремся за нашу и вашу свободу.

Государство и народ

– Вы выступали связным и в критических для внутренней политики Литвы ситуациях, таких как мятеж добровольцев под Каунасом в 1993 г. Как вы оцениваете эти события сегодня, с перспективы времени?

– Инициатива и огромный патриотизм без мудрости могут навлечь серьёзную опасность. Было большое возмущение и разочарование победой на выборах Демократической партии труда Литвы, хотелось это изменить, но это было сопряжено с опасностью. Когда часть армии перестаёт подчиняться правительству, это означает, что государства нет.

Если тебе что-то не нравится, работай, чтобы это изменить, а не иди с вилами в атаку, чтобы всё перевернуть вверх дном. С революционерами мне не по пути, ведь революции готовят мудрецы, устраивают, как правило, фанатики, а урожай всегда снимают подлецы. Таковы последствия всех революций – великой французской, британской, когда королю отрубили голову, большевистской, камбоджийской и прочих.

Я мечтал, что наша революция полностью избежит таких последствий. Как оказалось, это не совсем удалось. Кто-то совершенно незаслуженно вознёсся, разбогател, а кто-то просто обокрал Литву. Но это закон, который действует во всём мире во время любой революции.

Сейчас я наблюдаю за революцией, которую подготовили американские консерваторы. Экономическая модель существования Америки и Европы себя изжила. Либерализм сделал своё дело, должна быть создана новая модель, ведь когда финансовый капитал начинает управлять государствами, они оказываются сильно истощены экономически. Нужна новая модель, но делать это нужно очень осторожно, иначе с грязной водой можно выплеснуть и ребёнка.

Оценка: Н. Медведев был принят в Клуб сигнаторов как полноправный его член.  Фото Шарунаса Мажейки / BNS 

– Какие ещё события и свершения за четырнадцать с половиной лет работы в Сейме вы может назвать самыми значимыми, запоминающимися?

– Ничего экстраординарного. Работа, работа и ещё раз работа. Нужно было привести в порядок законодательную базу, сделать так, чтобы граница стала границей, а пограничники стали настоящими пограничниками, чтобы армия была армией, чтобы солдат хорошо кормили, чтобы у них было обмундирование, чтобы туда не проникали коррупционеры.

Что-то получалось, что-то – нет. И всё это время я осознавал, что национальная безопасность (а я был членом Комитета национальной безопасности) начинается с таких понятий как государство и народ: если потеряешь государство, но останется народ, то государство всегда можно восстановить, но если государство теряет свой народ, его уже не восстановишь.

Мой двоюродный брат из Англии, где он работал в департаменте по делам беженцев, интересовался моим, как члена Комитета национальной безопасности, кредо в отношении беженцев. И я сказал: прибывает беженец, возле границы разверни его на 180 градусов и отправь обратно. На что мой двоюродный брат заявил: так ты националист, фашист. А я ответил, что не могу быть националистом, поскольку я не литовец, но я знаю, какую опасность может вызвать необдуманный приём беженцев. И вот теперь, по прошествии времени, я спрашиваю: так кто же из нас был прав? И брат отвечает: ты был прав, Европа на собственной шкуре почувствовала, что бывает, когда принимаешь слишком много беженцев.

– Вы говорили, что пришли в политику из страха. Как это понимать?

– Да, когда меня кто-то спрашивает, зачем я лезу в политику, я говорю – из страха. Ведь я знал, что в Литве есть атомная электростанция, а во время революции, которая уже готовилась, какой-нибудь идиот мог сбросить туда бомбу или запустить самолёт, и тогда не осталось бы ни Литвы, ни Латвии, ни Беларуси.

Нужно было это нейтрализовать, не допустить резни. Литве это удалось. И 13 Января было не для того, чтобы занять телебашню, а для того, чтобы литовцы из мести начали убивать членов семей военнослужащих, и тогда бы началась бойня. Этого нужно было избежать, и мы этого избежали. И я этим очень доволен, это огромное достижение.

Не по своему желанию

– Почему вы ушли из политики, отказались быть включённым в списки социал-демократов (СДПЛ) на выборах в Сейм в 2004 году?

– Я не отказывался. Мне позвонил мой приятель, который сказал – тебя нет в списке. Я звоню в партию, а мне говорят – так ты написал заявление, что баллотироваться не будешь. Я интересуюсь – и где это заявление? А мне отвечают – где-то там лежит.

Так оно и было, не по своей воле я ушёл. Как мне сказала одна девушка из секретариата партии, – вы слишком суёте свой нос всюду, куда не надо. Я чувствовал, что становлюсь чужеродным телом, смотрю на всё несколько иначе. Когда социал-демократ говорит: если у человека нет нескольких миллионов, то зачем же он лезет в Сейм… Тут уж, извините. Разве социал-демократ может такое сказать? Видимо, слишком активно я на это реагировал, вот и пришёлся не ко двору.

– Как складывалась ваша жизнь после того, как вы покинули Сейм?

– Поначалу я пытался активно участвовать в деятельности социал-демократов, потом очень активно старался объединить расколовшуюся Греческую общину Литвы, помочь выбрать подходящего председателя.

В Сейме я был членом Межпарламентской ассамблеи христианских депутатов, отвечал в секретариате за связи между христианскими депутатами различных конфессий – католиков, православных, лютеран. Мы пытались наладить связи и с представителями ислама, ведь настоящий ислам – очень хорошая религия, у меня рядом с Библией всегда лежит Коран, я знаю его чуть ли не наизусть.

Перед тем как отправиться в ассамблею, я всегда заходил побеседовать с кардиналом, с митрополитом, с лютеранскими пасторами, поскольку мне очень не нравилась тенденция дехристианизации, появившаяся в Европе, которая понемногу стала проникать и в Литву. Когда начинались разговоры о том, что христианские догмы устарели, что они бесполезны и нет смысла их придерживаться, я активно участвовал в деятельности тех людей, которые пытались противостоять этой тенденции, гендерной политике и проч., поскольку эти идеи противоречат христианским законам, а они вечны. Постулаты христианства вечны, современны и никогда не устареют.

Таков уж я – в некоторых смыслах я больше консерватор, чем все консерваторы вместе взятые. В этой сфере я довольно активно действовал и после того, как покинул Сейм, проявляя себя, но не путём драк, а своими идеями. Бороться можно лишь на уровне идей, а прожитые годы позволили мне спокойно, без ненависти и злости, но категорично воспринимать некоторые события.

– Но вы не покинули ряды СДПЛ?

– Я до сих пор являюсь почётным членом СДПЛ. Почётный социал-демократ, почётный председатель Греческой общины Литвы, когда-то пограничники выбрали меня почётным пограничником, поскольку я о них активно заботился.

– И вы участвуете в деятельности СДПЛ, голосуете на выборах председателя?

– Нет. После того как у меня сильно село зрение, я отошёл от участия в деятельности партии, не голосую. Что я, полуслепой, буду там делать, если даже документ прочитать не могу. Но когда меня спрашивают, то всегда делюсь своим мнением. Знаете такую поговорку – на безрыбье и рак рыба? Это касается не только социал-демократов, но и других партий. В Литве сильно ощущается нехватка личностей, и это последствие ошибок системы просвещения.

– Что у вас с глазами?

– Всё из-за собственной глупости. Летом 2016 года я ездил в Грецию к родственникам, и у меня сломались очки от солнца. Я ходил без них и сжёг себе сетчатку. Медики пытались что-то сделать, в Каунасе провели несколько операций и не дали мне окончательно ослепнуть, хотя могло быть и так.

Сейчас зрение у меня такое: вижу, что приближается какой-то объект, различаю, автобус это или троллейбус, а вот номер уже приходится спрашивать. Самостоятельно хожу в Сейм, встречаюсь в Клубе сигнаторов со своими друзьями-сигнаторами. До сих пор очень ценю каждого из них и чувствую словно какую-то родственную связь между нами, ведь человек, с которым ты сидел в одном окопе, таковым для тебя и становится.

Различия и общность

– Вас называют сигнатором без подписи.

– Официально меня сигнатором не признали, но некоторые мои друзья-сигнаторы говорили мне: ты сделал куда больше, чем мы. Поэтому я как равноправный член был принят в Клуб сигнаторов. А звания меня не слишком интересуют – важнее результат.

– С течением времени разница в политических взглядах сигнаторов становится всё очевиднее. Вы не ссоритесь во время встреч?

– Мы не реагируем на эти различия как на различия врагов. Мы относимся к этому так: ага, у него другое мнение, а почему? Нужно его об этом спросить, выяснить, кто неправ – я или он. И даже если мне и в дальнейшем будет казаться, что скорее прав я, – ну и что? Мы всё равно едины, хотя у нас и есть разница во взглядах.

– Насколько часто вы встречаетесь? О Клубе сигнаторов сейчас как-то ничего не слышно.

– Как мы можем быть услышаны, если последний президент, который с нами встречался и действительно был готов нас выслушать – в чём-то соглашался, в чём-то нет, но всё равно ценил наше мнение, – был Валдас Адамкус. Потом нас ещё пару раз приглашали, и всё. Конечно, мы стареем, но не совсем ещё выжили из ума.

Встречались мы перед Новым годом, собрались поговорить о том, что в мире делается, какие опасности грозят, какие из них серьёзны и близки, какие далеки и какие могут быть роковыми. Национальная безопасность начинается с молодёжи, если её потерять, то какой бы ни была экономика, какой бы мощной ни была армия, потеряешь всё. Всё начинается с состояния просвещения и здравоохранения.

Дефицит ярких личностей

– Так как же вы оцениваете ситуацию безопасности в сегодняшней Литве?

– К просвещению и здравоохранению у нас относятся недостаточно серьёзно, недооценивают их значение для безопасности государства и нации. Что касается беженцев, то я бы сказал, что ситуация терпимая. Ничего страшного нет, когда беженцы – европейцы, но когда приходят представители другой цивилизации, которые не могут здесь адаптироваться, это становится опасным. Когда шла война в Чечне и Литва была готова принять много беженцев, я был против.

Я общаюсь с учителями, и то, что они рассказывают, отвратительно. Как бы я ни относился к межвоенной Литве, а я её помню, слышал рассказы своей бабушки и мамы – в то время были и плюсы, и минусы. Но существовал один огромный плюс: в Литве учитель был очень заметной и важной личностью и пользовался большим авторитетом.

Сейчас же какой-то хулиган порой может вытереть об учителя ноги, наркотики проникли в школу, а это тесно связано с национальной безопасностью.

Каждый раз, когда мне доводилось бывать в школах, я спрашивал у детей: а вы знаете, почему пала Римская империя? Когда Рим воевал с Карфагеном, тот был ничуть не слабее, а может даже и сильнее, но Рим победил. Почему? Потому что Рим – это граждане. А что такое гражданин? Это тот, кто знает, что происходит в государстве, всем интересуется и всюду активно участвует. А когда началось падение Рима, каким был главный лозунг? Хлеба и зрелищ! То есть это были уже не граждане Рима, а просто жители, и всё – государства нет.

История: по мнению Н. Медведева, к просвещению и здравоохранению у нас относятся недостаточно серьёзно, недооценивая их значение для безопасности государства и нации. Фото Шарунаса Мажейки / BNS

– Вы интересуетесь политической жизнью Литвы? Как вам правящая коалиция и кипящие там страсти?

– Конечно, интересуюсь. А коалиция – не лучше и не хуже других. Такая, какая есть.

Для сравнения: Франция – Шарль де Голль и Эмманюэль Макрон, Германия – Конрад Аденауэр и Олаф Шольц, Америка – Франклин Рузвельт и Дональд Трамп. Сегодня всюду нехватка личностей глубокого и широкого мышления. А серая личность, став президентом или премьер-министром, кого набирает себе в команду? Старается, чтобы рядом не было никого умнее его самого. И такая беда существует не только в Литве.

А тогда, три-четыре десятилетия назад, были времена действительно ярких личностей. Что бы мы ни говорили, какими бы ни были эти люди с нашей точки зрения – положительными или отрицательными, но это были личности: и Михаил Горбачёв, и Борис Ельцин, и Витаутас Ландсбергис, и Альгирдас Бразаускас.

И среди членов Восстановительного сейма Литвы тоже были яркие личности: Эдуардас Вилкас и Бронисловас Лубис, Чесловас Кудаба и Чесловас Юршенас. Потому что только сильные личности могут сказать: мы своё дело сделали и, хотя могли бы работать ещё пару лет, мы кладём свои мандаты на стол, поскольку считаем, что пришло время сделать новый шаг, появились другие конфликты, которые не позволяют нам больше работать рука об руку. Только личности могут поступать таким образом, поскольку тот, кто не является личностью, держится за своё кресло, а личность стремится к цели без страха потерять своё кресло. Разве в Литве когда-либо ещё происходили подобные события?

Дед – против большевиков

– У вас русская фамилия, и лишь спустя много лет мы узнали, что у вас греческие корни, а семейная фамилия – Варикопулос.

– Моя фамилия Медведев – это фамилия моего деда, который был полковником царской армии. Поэтому меня выдворили с флота. Дед не был белогвардейцем, так как погиб в годы Первой мировой войны, но если бы он остался жив, то ничуть не сомневаюсь, что он стал бы участником антибольшевистского движения.

Я никогда не отрицал, что судьба России для меня тоже важна. Как и Греции, и Литвы, и Германии, которая, казалось бы, вообще ни при чём. Мне досадно, что Германия так сдала экономически, поскольку я немного германофил. Мне нравится умение немцев работать, поддерживать порядок, поэтому огорчает, что они так скатились вниз, когда расцвели нехорошие цветы либерализма. Я не против либерализма и либералов, но, как говорят, любая чрезмерность вредит.

Меня заботит и Польша, поскольку я знаю: если вокруг всё кипит и бурлит, то этот огонь, этот потоп настигнет и тебя. Поэтому пристально слежу за тем, что происходит, и всё оцениваю, порой совершенно не так как мои друзья – социал-демократы. Когда началась холодная война между Д. Трампом и Джо Байденом, я был больше «трампист», чем «байденист». Не могу сказать, что полностью поддерживаю его действия, но мне понятно, чего он добивается: чтобы Америка вернула себе свою истинную мощь. Президент Америки должен в первую очередь заботиться об Америке, а не о чём-то другом. А президент Литвы – прежде всего, о Литве, глава Германии – о Германии, а всё, что не идёт им на пользу, угрожает безопасности государства и нации, должно быть отброшено.

– Некоторые сигнаторы говорят, что не за такую Литву боролись. А вы могли бы так сказать?

– Нет, я скажу иначе: вышло не так, как мы хотели, но никогда ещё человечеству не удавалось в полной мере осуществить свои мечтания. Я знаю, что есть идеальный мир и мир материальный. В идеальном всё выглядит очень красиво, а в материальном – далеко не так. Вышло не так, как мы хотели, как мечтали, но я знал, что не все мечты исполнятся. Могло быть и куда хуже.

– Значит, вы не разочарованы тем, как сегодня, через 35 лет после восстановления независимости, выглядит наша жизнь?

– Нет, не разочарован. Я больше переживаю по поводу того, что сегодня делается для того, чтобы в будущем мы не попали в цугцванг. Повторяю: самое главное – просвещение, здравоохранение, экология – не зелёная, а умная, и умение почувствовать, где находится минное поле и какая из мин и когда взорвётся.

авторизуйтесь

Label

{} [+]

имя*

электронная почта*

Label

{} [+]

имя*

электронная почта*

0 комментариев

Межтекстовые Отзывы

Посмотреть все комментарии