Из родного края – во мрак неизвестности
- Вторник Июнь 10th, 2025 10:37
Память: Вида (слева) с матерью, братом и дядей после смерти дедушки в Сибири. 1951 г. Фото из архива Виды Нармонтене
22 мая 1948 года под утро в Литве началась масштабная депортация населения в Сибирь – операция «Весна». Вместе с родителями в ссылку было вывезено свыше 12 тыс. детей в возрасте до шестнадцати лет.
Цели депортации
Уже 23 мая во второй половине дня на железнодорожных станциях было сформировано тридцать эшелонов из 1786 вагонов, в которые согнали почти 40 тыс. человек, набив эти теплушки битком.
Каждому ссыльному полагались суточные в сумме 5 рублей 50 копеек. Однако реальность оказалась суровой. Как поведала Рамуне Дряучюнайте, историк Центра исследования геноцида и резистенции жителей Литвы (ЦИГРЖЛ), полагавшиеся ссыльным медикаменты, провизию и деньги присваивал сопровождавший эшелоны персонал.
По словам Р. Дряучюнайте, постановление о депортации, практически означавшей уничтожение народа, подписали высшие должностные лица советской Литвы: председатель Совета министров Мечисловас Гядвилас и первый секретарь Центрального комитета Коммунистической партии Литвы Антанас Снечкус.
Эта акция была нацелена на ослабление помощи населения вооружённым участникам сопротивления и на скорейшее проведение насильственной коллективизации крестьянских хозяйств Литвы.
Реликвия: единственная уцелевшая фотография, напоминающая о жизни Вацловаса в ссылке. На пороге дома, где жила их семья, стоят братья Йонас (слева) и Вацловас с сестрой Нийоле. Примерно 1953 г. Фото из личного архива Вацловаса Андрюшкявичюса
На выполнение данной операции было брошено свыше 30 тыс. сотрудников Министерства государственной безопасности и Министерства внутренних дел, солдат, офицеров, местных карателей и свыше 11 тыс. партийных и советских активистов. По данным ЦИГРЖЛ, в ходе операции «Весна» из Литвы было депортировано 41 858 человек, впоследствии вернулось 29 757 человек, погибли или скончались – 5384.
О чём вспоминают свидетели этой трагедии, которым удалось выжить в ссылке?
Погребальное платье
Энергичная Вида Нармонтене, внучка земледельца Юозаса Шалашявичюса из деревни Москабудис Вилкавишкского района, сегодня с энтузиазмом трудится в Каунасском отделении Союза политических заключенных и ссыльных Литвы (СПЗСЛ). В день ссылки ей был всего один год.
«Нашей семье принадлежали земельные угодья площадью 80 га и коневодческое хозяйство. Мы жили в достатке, не хватало только главы семьи, так как отец за связь с партизанами Таурасского уезда уже сидел в Кибартайской тюрьме. В тот день вывезли маму – Ону Шалашявичене, дедушку Юозаса, брата отца Пиюса, меня и моего двухлетнего брата Витаса.
Привезли в посёлок Маклаково, расположенный в 300 км к северу от Красноярска, на берегу реки Енисей. Там находился лесопильный завод, на котором вырубленные в тайге деревья пилили на доски и на судах отправляли в Игарку, а оттуда – за границу. Поселили ссыльных в бараке. Мы ютились в одной комнате с ещё одной литовкой, но её вскоре выкупила из ссылки (редкий случай. – Прим. В. С.) родственница, которая жила в США. В комнате стало просторнее, вот только жизнь легче не стала. Дело в том, что дедушка был нетрудоспособным, а я так сильно заболела, что мама даже сшила мне погребальное платье», – рассказывает Вида.
«Красная сопля»
Как вспоминает наша собеседница, в посёлке был продовольственный магазин, куда наведывались и бывшие заключённые – уголовники, которые вышли из тюрем и лагерей и работали по найму на лесопильном заводе.
Помимо всего прочего, они играли в карты на что только вздумается. Например, проигравший должен был поджечь чей-то дом, убить человека и т. п. Жители Маклаково – и местные, и ссыльные – очень их боялись.
«Было страшно, стоя в длинной очереди к магазину, ответить на их вопрос «Кто крайний?», так как вполне можно было стать жертвой проигравшего в карты игрока. Такое случалось не раз», – продолжает свой рассказ Вида.
Дочь ссыльных училась в русской школе на отлично, и директор уговаривала маму Виды разрешить дочери вступить в пионеры. О. Шалашявичене отказалась, а дома объяснила Виде: «С этой красной соплёй на шее ты у меня ходить не будешь».
Фуражка И. Сталина
Литовские ссыльные и в Сибири умели находить дополнительный заработок. Тем более, что в это время глава семьи Шалашявичюсов находился в лагере Инты. Мама Виды зимой заготавливала около пятнадцати различных бидонов с коровьим молоком. Замораживая молоко в этих ёмкостях, она втыкала туда щепку. А затем складывала это молоко, так находчиво подготовленное для продажи, в мешок и несла на местный рынок. Вида помогала семье, торгуя этим молоком, словно большими порциями мороженого на палочке.
«Дома мы говорили только по-литовски, а в школе и в других общественных местах – исключительно по-русски. Даже во время школьных перемен со своими соотечественниками нам приходилось общаться на русском языке. Но мы не теряли свои национальные корни, ведь дома мама учила нас читать и писать по-литовски», – вспоминает Вида.
А однажды ей довелось красить форменную фуражку Иосифа Сталина. Когда Виде было семь лет, её дяде было велено выкрасить статую И. Сталина в зелёный цвет.
Семья: во втором ряду – Владас, сидят – сестра Владаса Ванда, мать, брат Альгирдас, отец. Июль 1964 г. Фото из архива Владаса Сунгайлы
«А поскольку стремянку дяде не выдали, то он поднял меня, усадив на плечо И. Сталина, и всучил мне большую кисточку, попросив покрасить форменную фуражку И. Сталина. Что я и сделала, стоя на погонах генералиссимуса», – со смехом поведала наша собеседница.
После этого, имея такую практику, она и дома с помощью густой берёзовой метёлки побелила стены известковым раствором.
Выборы и дешевая водка
«Как я уже упоминала, в ссылке литовцы со временем стали покупать домашний скот и птицу. Это позволяло питаться намного лучше, чем в начале ссылки, когда приходилось жить впроголодь. На хлеб мы намазывали не маргарин, а солидол – густое масло, предназначенное для промышленных целей. Когда в 1957 году отец вернулся из лагеря, жить стало легче – мы купили корову и свинью. В доме всегда было копчёное сало, которое постоянно выпрашивали дети знакомых местных жителей, которые никакой скот не держали», – вспоминает Вида.
По её словам, мама отличалась не только большим трудолюбием, но и любовью к порядку. Когда отец ещё находился в лагере, она каким-то образом раздобыла на местной лесопилке доски, которыми выстлала свой двор.
Поэтому хотя бы во дворе больше не приходилось месить грязь. Ведь в посёлке никакого асфальта не было – только деревянные тротуары на центральной улице.
Выборы в местные и прочие советы наша собеседница вспоминает как весёлое мероприятие: на избирательных участках в эти дни гремела музыка, работали буфеты, где можно было свободно купить дешёвую водку.
Будучи ребёнком, Вида никак не могла понять, почему взрослые покупают эти бутылки, а не конфеты в блестящих обёртках.
А ещё Вида помнит, как семья втайне праздновала Рождество – окна в доме вечером закрывали плотными покрывалами, чтобы посторонний глаз случайно не увидел белую скатерть на столе и праздничные блюда в металлической посуде.
Компенсация затрат
Это невероятно, но, по словам Виды, её мама, работая на деревообрабатывающем комбинате, была вынуждена компенсировать расходы по отправке семьи в ссылку – эти деньги у неё высчитывали из зарплаты. У людей отняли буквально всё, искалечили их жизнь, насильно вывезли в Сибирь и ещё заставили заплатить за их доставку поездом к месту ссылки.
А между тем все советские газеты трубили о добровольцах, которые едут осваивать Сибирь.
Ещё одно яркое воспоминание Виды имеет прямое отношение к сегодняшнему дню. В 1962 году в школе, в которой она училась, на стене класса висел плакат и на нём крупными буквами было написано: «Украина – наша житница». И вот теперь российский агрессор нещадно заливает эту житницу кровью украинцев.
В Литву Вида вернулась в 1965 году, окончив среднюю школу в Сибири. В Каунасе она поступила на вечернее отделение Политехнического института – на факультет гражданского строительства.
В институт бывшую ссыльную приняли с условием, что девушка устроится на работу. Работу Вида нашла. Как раз в это время в центре Каунаса готовилось к открытию одиннадцатиэтажное здание проектного института «Pramprojektas», и там требовались уборщицы. Со временем Вида трудоустроилась в одном из строительных управлений, найти работу где-то ещё ей было просто невозможно.
Активная позиция
Когда в 1988 году в Литве поднялась волна Возрождения и начала рушиться система всеобщей слежки и запугивания, созданная в годы сталинизма и застоя, появилась и свободная неофициальная печать. Газеты публиковали статьи, которые ещё несколькими годами ранее считались бы антисоветской пропагандой и агитацией.
Именно тогда Вида впервые рассказала о своей жизни в ссылке – в беседе с журналисткой Гражиной Пятрошене, которая работала в газете «Statybų pastoliuose» (газета объединения «Statyba», издававшаяся в 1975–1990 гг.).
«Тогда это казалось чем-то очень странным и необычным», – вспоминает Вида.
Она вела активную жизнь и часто бывала в основанном тогда в Каунасе клубе «Tremtinys» («Ссыльный»), которым руководил Аудрюс Буткявичюс.
Она и сегодня неравнодушна к делам своих сестёр и братьев по судьбе – вот уже шесть лет Вида является заместителем председателя Каунасского отделения Союза политических заключенных и ссыльных Литвы. А ещё Вида счастливая мать и бабушка – у неё есть взрослый сын и внучка.
Семья рук не опускала
Сегодня председателем правления СПЗСЛ является Владас Сунгайла, известный всем как активный и умный руководитель, который умело и ответственно распоряжается историческим зданием штаб-квартиры союза. А родился он в 1957 г. в Западной Сибири – в селе Тимирязевское Томской области.
«Моя бабушка Зофия Сунгайлене имела своё хозяйство в Жямайтии и через брата поддерживала тесную связь с партизанами. Дедушка к тому времени уже умер, а её сослали в Сибирь вместе детьми, которых было шестеро, в том числе и четырнадцатилетний Домийонас – мой отец, – рассказывает Владас. – Позднее в ссылке он встретил мою маму Стефу Варнагирите. Но в четырнадцать лет он уже тяжело трудился на лесоповале. Наравне со взрослыми он вместе с другими ссыльными отправлялся на работу в тайгу в поезде по узкоколейке. Село наше было небольшое, избы за деревянными заборами зимой утопали в высоких сугробах. Завалены снегом были и улочки, которые каждый день прочищал трактор «Сталинец». Невзирая на снег и метели, работа в тайге никогда не останавливалась».
Тандем: В. Сунгайлу и В. Нармонтене связывают не только воспоминания о ссылке в Сибири, но и каждодневная работа в Каунасском отделении Союза политических заключенных и ссыльных Литвы. Фото Виргинии Скучайте
Их семья ютилась в одной из комнат небольшого дома, а за стеной жили соседи. Как вспоминали родители, в первую же весну семья сумела посадить картошку.
Правда, сажали не клубни, а картофельные глазки, которые вырезали, а картошка шла в пищу.
«Летом мы, дети, собирали и ели землянику вдоль узкоколейки, а зимой отец ставил силки на зайцев, благодаря чему семья имела немного мяса.
Осенью отец приносил полный рюкзак кедровых шишек. Они были очень смолистыми, поэтому мы их кипятили во дворе, чтобы смола вышла. А потом шелушили шишки и сушили орешки на зиму. Когда поспевала клюква и брусника, мама вела нас на болота по ягоды. Однажды в нескольких метрах от нас мы увидели медведя, который тоже лакомился ягодами, – мы и не заметили, как от испуга оказались на краю болота», – делится В. Сунгайла всплывающими в памяти фрагментами воспоминаний.
Тщетные усилия
Владасу был всего годик, когда родилась его сестра Ванда, а ещё через три года на свет появился брат Альгирдас.
«Мне было четыре с половиной года, когда мы с родителями вернулись в Литву, которую я никогда не видел, но по рассказам родителей знал об этой чудесной стране. Увы. Родина встретила родителей крайне неприветливо. Мы отправились в родные края мамы – в деревню возле Лаукувы. Усадьба выглядела ужасающе: люди, которые там жили, разобрали на дрова и истопили все постройки, заборы, а двери запущенного дома подпирали вилами. Родной дом отца недалеко от Ретаваса и вовсе оказался разрушен – жить нам было негде. Никто и нигде не хотел нас прописывать, всюду нам постоянно напоминали, что мы лишены права вернуться в Литву. Поэтому через полгода тщетных усилий закрепиться на родине родители решили вернуться к месту ссылки», – продолжает свой рассказ В. Сунгайла.
Ссыльные: рабочие лесопильного завода в Маклаково. В первом ряду в центре – отец Виды. 1948 г. Фото из архива Виды Нармонтене
Теперь уже в добровольной ссылке семья пробыла ещё три года. В 1964 году, когда старший сын Владас должен был пойти в первый класс, родители решили снова вернуться в Литву.
Худо-бедно обустроившись на родине, семья наконец оказалась в Клайпеде, где родители купили небольшой домик с мансардой. Дети выросли, получили высшее образование. Владас стал экономистом. В 1984 году он женился, его жену зовут Зита. Сейчас они живут в Каунасе, радуются внукам и надеются, что на их жизненном пути больше не будет роковых исторических переломов.
Воссоединение семьи
Трёхлетний Вацловас Андрюшкявичюс и его старший брат Йонас были вывезены в Сибирь вместе с крестьянствовавшими в Алитусском районе отцом и дедом – не потому, что они были кулаками (семья владела 14 га земельных угодий), а потому, что сестра отца была связной у партизан.
«Нас привезли в Листвянку Ермаковского района. Это Красноярский край, где развернулась лесная промышленность. Поэтому само собой – отец валил лес. Мама с моей сестрой Нийоле, которых не было дома, когда нас вывозили, приехала к нам через несколько лет. Увидев маму, я сказал ей с нескрываемой детской наивностью: «Мама, ты раньше была другая». В ссылке наша семья выросла – родился мой брат Викторас. Потом родился и брат Юозукас, но через несколько месяцев он умер. Я учился в седьмой школе-интернате, в субботу возвращался домой, а в понедельник с рассветом отправлялся обратно в школу. Почему так рано? Потому что в одну сторону приходилось топать 15 км. Когда я перешёл в среднюю школу-интернат в селе Ермаковском, стало ещё труднее, приходилось ходить пешком ещё дальше. Школу я окончил в 1962 году», – рассказывает Вацловас.
Отец Вацловаса стал заместителем начальника филиала лесного хозяйства в посёлке Большая Речка. Местное руководство ценило способности и трудолюбие литовских ссыльных.
В 1962 году после окончания школы Вацловас с семьёй вернулся в Литву, в свою бывшую усадьбу, где жили родственники отца.
Вацловас плохо умел писать по-литовски, но по вечерам учился в Каунасском политехническом институте, а днём работал. Рассказывая о своём плохом знании литовского языка в то время, он вспоминает: «Я никак не мог перевести на литовский язык последнее слово в названии фильма «Залив страстей». И никто из знакомых не мог мне этого объяснить. Лишь позднее я понял, о чём идёт речь».
В Каунасе устроиться на работу ему помог дядя, который работал в строительном управлении № 36. Со временем Вацловас женился, вместе с женой Альбиной они воспитали двух дочерей и сына, у которых уже есть свои семьи и свои дети: сегодня Вацловаса и Альбину радуют четверо внучат.
Партнеры
MRF
Projektui „Mano Lietuva“ 2025 m. skirtas 15 000 Eur dalinis finansavimas.