В море – только с позволения КГБ
- Четверг Август 21st, 2025 09:44
Контроль: в советское время каждый моряк, перед тем как уйти в рейс, подвергался тщательной проверке КГБ. Фото из архива редакции
Попасть в экипаж судна, совершавшего зарубежные рейсы, в советское время было непросто. Фактически никто из моряков не мог получить работу мечты, не пройдя через фильтр КГБ. Агенты органов госбезопасности были на каждом судне. Как свидетельствуют документы, каждый десятый член экипажа являлся тайным сотрудником КГБ.
Открытая исповедь агента
«Моряков из числа литовцев за границу выпускали редко. Я очень этого хотел. И мне не раз удавалось получить хороший рейс. Но это было вовсе не чудо и не везение. Просто моя близкая родственница, которая была знакома с офицером КГБ, замолвила за меня словечко, устроив нам встречу. И тут мне было сказано, что я должен буду слушать и наблюдать за всем, что происходит на судне: о чём говорят члены экипажа, какие там царят настроения. А по возвращении на берег я буду в подробностях об этом рассказывать. Я согласился», – это типичная история одного из сотен советских моряков (фамилия этого человека редакции известна. – Прим. А. Д.)
Следует сказать, что этот клайпедчанин, признавшийся в том, что шпионил за своими коллегами, ни тогда, ни позднее (даже незадолго до своей смерти) не испытывал никаких угрызений совести.
Ему это казалось нормальной практикой советского человека.
В советскую эпоху, когда все поголовно жили в нищете, когда не хватало продуктов питания и товаров первой необходимости, хорошая работа была на вес золота.
Конечно, находились и те, кто ни за какие блага не соглашался продать свою душу, но эти люди так никогда и не вышли в рейс с заходом в иностранный порт. А кому-то сделка с совестью вовсе не казалась зазорной.
Оказывается, на каждом советском судне, как на рыболовном, так и на торговом флоте, находилось от трёх до пяти агентов КГБ.
«С учётом того, что моряков и рыбаков становилось всё больше, руководство Клайпедского отделения МВД СССР (Министерство внутренних дел – A. Д.) подняло вопрос об увеличении числа агентов до 300–350 человек, а с 1954 года планировалось расширить агентурную сеть до 500 человек», – пишет историк и политик Арвидас Анушаускас в своей книге «КГБ. Совершенно секретно».
А. Анушаускас был одним из инициаторов, добивавшихся снятия ограничений по доступу к документам особой части Национального архивного фонда документов, где находится информация о лицах, которые признались в своём тайном сотрудничестве со спецслужбами СССР.
Инициаторы преследовали цель добиться рассекречивания фамилий лиц, в прошлом сотрудничавших с КГБ.
Сейм планирует вернуться к этому вопросу на осенней сессии.
Если парламентарии примут соответствующее решение, то станет известно, кто именно, работая на флоте советской Литвы, сотрудничал с секретными службами СССР.
Мечта: даже выпускники мореходного училища не могли быть уверены, что КГБ даст им разрешение на выход в море. Фото из архива Альбинаса Стубры / Клайпедиса
Прежде всего – виза
Попасть в экипаж судна, совершавшего зарубежные рейсы, и выйти в море в советское время было не так-то просто.
К примеру, сначала нужно было «заработать» зарубежную визу, поработав докером в рыболовном порту.
На это требовался почти год.
«В течение этого года за человеком велось бдительное наблюдение, поскольку в береговых бригадах тоже были агенты КГБ. Они внимательно слушали, о чём говорит этот претендент в моряки, какие анекдоты рассказывает, насколько активен в общении. И после обсуждения принималось решение, насколько он надёжен и можно ли вообще дать ему разрешение на выход в море. Русские и украинцы, приезжавшие в Клайпеду, такие разрешения получали быстрее, чем литовцы, чаще всего, именно они и зарабатывали визы для зарубежных рейсов», – рассказывает бывший офицер Департамента государственной безопасности (ДГБ) Литовской Республики клайпедчанин Раймондас Пралейка, который и сам в советское время окончил Мореходное училище, собираясь стать моряком.
По словам Р. Пралейки, в те годы, когда он работал докером в порту, у него в бригаде был один украинец из Львова, который два года трудился грузчиком, но разрешения на выход в море так и не получил.
Сегодня можно только гадать, почему.
Не получил визу и сам Р. Пралейка, который позднее, уже в независимой Литве, поступил на службу в ДГБ.
Оказалось, что препятствием был его отец, с личным делом которого Р. Пралейка ознакомился позднее, разыскав его в Особом архиве Литвы. Там была пометка – «ненадёжное для советской власти лицо».
Тройка: кто есть кто?
По словам Р. Пралейки, те, у кого имелись родственники за границей, зарубежную визу получить не могли, а значит, и о заходе в иностранные порты им оставалось только мечтать.
«Члены экипажа советского судна по прибытии в порт капиталистической страны могли сойти на берег, погулять по городу, что-то купить. Но ходили моряки всегда только в группе по трое (так называемые тройки), и один из них обязательно являлся агентом КГБ. Об этом все знали, поэтому посматривали друг на друга с недоверием, желая выяснить, кто же из них тот самый агент», – продолжает свой рассказ Р. Пралейка.
Сойдя на берег, моряки старались ничего не комментировать, как можно быстрее отовариться или продать какую-нибудь мелочь, если повезёт (чаще – в Африке), и вернуться на судно.
Парадоксально, но и сами агенты КГБ тоже старались заработать валюту и знали, где и какие товары можно продать.
Как акцентирует в своей монографии А. Анушаускас, работу этих агентов КГБ контролировали ещё и оперативники, которые внедрялись в судовые команды под прикрытием соответствующих документов.
Иногда они по полгода перемещались с судна на судно, встречались с агентами, резидентами, проверяли, насколько капитаны лояльны к системе.
Прикрытие у них могло быть разным.
Один из таких примеров А. Анушаускас описывает в своей книге «КГБ. Совершенно секретно»: «Скажем, в 1955 году, чтобы зашифровать оперативного сотрудника, ему была предложена новоучреждённая должность почтальона, которая давала возможность поддерживать связь с агентами и резидентами, не вызывая никаких подозрений. В целях конспирации этому сотруднику была отведена отдельная каюта, выданы все необходимые для такой работы средства (книги, газеты, почтовые марки, письма, посылки). Общаясь по делам службы с моряками, сотрудник госбезопасности мог собирать оперативную информацию».
Престиж: в советскую эпоху, когда все поголовно жили в нищете, когда не хватало продуктов питания и товаров первой необходимости, хорошая работа была на вес золота. Фото из архива Альбинаса Стубры / Клайпедиса
На систему работали все
Секретная служба советских органов госбезопасности старалась полностью контролировать экипажи судов.
После каждого рейса капитан, который необязательно был агентом КГБ, должен был предоставлять отчёт службе госбезопасности.
«Я бы сказал, что капитанов обычно не вербовали. Но чтобы стать капитаном, нужно было пройти долгий путь до капитанского мостика. И на этом пути они все без исключения имели контакты с КГБ. Судно – это как закрытая банка, где все обо всех всё знают. Там трудно спрятаться, ты постоянно на виду. Случались и драки из-за женщин-поваров, из-за судовых буфетчиц – реже, поскольку они обычно были прерогативой капитана. А замполит видел всё, члены экипажа старались доносить ему обо всём. Ведь если ты пытаешься что-то утаить, значит, ты себе на уме и тебе нельзя доверять. А может, ты уже не хочешь сойти на берег, когда судно пришвартуется на Кубе? Поэтому на судне в воздухе постоянно витал страх – как бы не сказать больше, чем можно, ведь тогда тебе могут аннулировать заграничную визу», – продолжает Р. Пралейка.
В свою очередь замполит, т. е. первый помощник капитана по политическим вопросам, тоже должен был предоставлять отчёт в КГБ со всеми подробностями о том, как проходил рейс.
Радисты все без исключения получали указания от КГБ и были с ним на связи. Однако, как показывает практика, некоторым морякам всё же удавалось бежать за границу во время рейса.
В палубной команде могли находиться один-два агента КГБ, среди механиков тоже.
«Все члены экипажа перед рейсом так или иначе имели беседу с сотрудниками КГБ. После ухода КГБ мы нашли списки агентов, в том числе и тех, кто курировал флот. К примеру, если в Литве насчитывалось около 160 судов, а на каждом – не менее 3–5 агентов, то можно лишь представить масштабы этого дела. Они наблюдали за экипажем, собирали информацию о каждом моряке, фиксировали следовавшие мимо военные корабли, их дислокацию и при случае даже фотографировали, выполняли ряд других мелких разведзаданий. Иногда приходилось что-то кому-то доставлять, хотя сами они никогда не знали, что и кому несут», – рассказывает Р. Пралейка.
Чтобы только не сбежали
Усиление контроля было вполне естественным, ведь после Второй мировой войны едва минуло десять лет, и в Балтийском море с советских судов, воспользовавшись благоприятным моментом, бежали и литовцы, и нелитовцы.
«Так, в апреле 1955 года матрос Адомавичюс не упустил возможность и когда танкер № 309 проходил пролив Зунд, сбежал с судна. В сентябре 1956 года радист Гиндулин воспользовался случаем, и когда траулер № 88 следовал в районе отмелей в проливе Каттегат, прыгнул за борт и добрался до Дании», – пишет А. Анушаускас.
После этих случаев КГБ настойчиво требовал перемен на судах во время следования проливами.
Тогда появилось требование, чтобы при прохождении судна через участки, которые могут стать потенциальным путём к побегу, на судовом мостике, помимо вахтенного штурмана, должен находиться и капитан.
В это время на палубе надлежало нести вахту представителям комсостава, коммунистов и активистов.
Проследовав через пролив, капитан был обязан радиограммой сообщить соответствующим ведомствам о пройденном участке и состоянии судовой команды.
В своей монографии А. Анушаускас указывает, что в 1957 году из 6 тыс. человек, работавших на флоте рыбной промышленности, на учёте в КГБ состояло 450 человек, на которых «имеется компрометирующий материал».
«К тому времени в отделении (КГБ. – Прим. А. Д.) работало 42 сотрудника (в том числе 32 оперативника), агентурная сеть насчитывала 415 агентов, 16 резидентов, 21 лицо, содержавшее квартиры для встреч с агентами. Выходит, что почти десятая часть членов экипажей, работавших в море, были тайными сотрудниками КГБ», – пишет А. Анушаускас.
Реальность: те, у кого имелись родственники за границей, визу на выезд за рубеж получить не могли, а значит, и о заходе в иностранные порты им оставалось только мечтать. Фото из архива Альбинаса Стубры / Клайпедиса
«Пусть всё будет, как есть»
Большинство этих лиц, от отчётов которых тогда зависели судьбы тысяч людей, продолжают жить дальше – кто-то, возможно, страдая от угрызений совести, а кто-то – вполне спокойно.
После восстановления независимости Литвы некоторые из них признались в сотрудничестве с советскими органами госбезопасности, остальные – нет.
Тем не менее, бывший офицер КГБ Р. Пралейка убеждён, что невзирая на те или иные цели некоторых лиц, предавать огласке их фамилии не следует.
«К нам перешла часть документов КГБ, и мы знаем фамилии тех, кто на них работал. Некоторые из них признались, некоторые нет. Часть этих людей сегодня известны на весь город. Как правило, они соглашались сотрудничать с КГБ из страха за себя и будущее своих близких. Но времена менялись, и позднее некоторым даже удавалось воспротивиться. Я бы сказал – пусть всё будет, как есть. Думаю, что сегодня любая огласка фамилий сотрудников советских органов госбезопасности может стать причиной недоверия и к нынешнему ДГБ», – считает Р. Пралейка.
Партнеры
MRF
Projektui „Mano Lietuva“ 2025 m. skirtas 15 000 Eur dalinis finansavimas.