Ситуация: столкнувшись с сильным противником, сопротивляться станет не каждый, некоторые слои общества и по сей день считают приспособленчество способом выживания. Фото Лукаса Баландиса / BNS

В преддверии 35-й годовщины восстановления независимости Литвы, интеллигенцию страны тревожит наличие угрозы нашей государственности, которую в одно мгновение могут растоптать отнюдь не оккупанты, а свои же сограждане. Историки усматривают такую возможность, сравнивая нынешнюю ситуацию с первой советской оккупацией, когда с врагами сотрудничали чуть ли не все слои литовского общества. Однако следует признать, что тогда прекрасно сработала советская дезинформация, и люди были сильно введены в заблуждение.

«Благородные» цели

Происхождение слова «коллаборационизм» связывают со словами латинского и французского языков, означающими «сотрудничество».

«В слове „сотрудничество“ и состоит вся суть. Вопрос – с кем и почему? Первые упоминания о коллаборационистах в негативном смысле относятся ещё к середине XIX в. Коллаборационизм – сотрудничество с оккупационной армией, оккупационной властью, помощь врагам», – говорит доктор гуманитарных наук историк Дайнюс Эляртас.

По его словам, явно негативный смысл понятие коллаборационист получило во время Второй мировой войны.

«С тяжёлым сердцем сегодня говорю вам, что мы должны прекратить бой», – с такими словами обратился к соотечественникам маршал Филипп Петен (1856–1951), когда нацисты вошли во Францию. Так из героя Первой мировой войны он в один миг превратился в предателя родины.

«К тому времени коллаборационизм уже начали отождествлять с предательством. В данном случае у нас есть яркие примеры, когда коллаборационистов называли предателями, – в их числе был и Видкун Квислинг (1887–1945), который, возглавив правительство Норвегии, сотрудничал с нацистским режимом, и Ф. Петен во Франции», – поведал Д. Эляртас, отметив, что коллаборационистами называли и литовских общественных и политических деятелей, сотрудничавших с советскими оккупантами.

Однако, сравнивая ситуацию в Литве с ситуацией в Норвегии и Франции, историк акцентирует внимание на одном нюансе.

Дело в том, что ни В. Квислинг, ни Ф. Петен не преследовали цель уничтожить государство, которое они представляли, они лишь хотели его преобразовать, изменить режим, установить определённые отношения с победившей стороной, поэтому впустили в страну части чужой армии и, даже активно подавляя своих противников, в коллаборационизме они всё же видели для своего государства возможность выживания.

Предательство в чистом виде

Если на В. Квислинга и Ф. Петена навешивают ярлыки предателя, то ситуация в Литве была в определённом смысле уникальной.

«Если говорить о Литве, то тут мы наблюдаем уникальный случай. Многие лица по собственному желанию соглашались сотрудничать с потенциальным и настоящим врагом, который поначалу активно агрессию не демонстрировал. Всё шло к тому, чтобы государство было в принципе уничтожено. Иными словами, преследовалась цель, чтобы данное государственное образование было инкорпорировано в совершенно иную структуру. Чтобы не только изменить режим и устройство общества, но и всё в корне, отказавшись от государственности», – подчеркивает Д. Эляртас, добавив, что коллаборационизм в Литве в 1940 году вышел за рамки сотрудничества.

По словам историка, удивляет то, что большинство этих людей имели обязательства перед Литвой, приносили присягу, однако осознанно решили сотрудничать с оккупантами.

«Если взглянуть на это с точки зрения буквы закона Литовской Республики, то это можно квалифицировать как предательство родины в чистом виде, и попытка смягчить данную ситуацию, назвав этих людей коллаборационистами, была бы не совсем оправданной», – считает Д. Эляртас.

Дилемма: по словам историка Д. Эляртаса, пора окончательно определиться, то ли мы видим преемственность нашего государства с Лит. ССР и СССР, то ли связываем своё будущее с независимой Литвой. Фото Альфонсаса Мажунаса

Добровольная легализация

В своей публикации «Kolaboravimo ypatumai pirmuoju sovietmečiu» («Особенности коллаборационизма в первый советский период», genocid.lt) другой историк Людас Труска (1937–2024) подчёркивает, что безоговорочная капитуляция Литовского правительства 15 июня 1940 г., даже без упоминания об агрессии, «стёрла, размыла грань между гражданственностью и коллаборационизмом, в определённом смысле узаконила, легализовала коллаборационизм».

Как считает историк, Советский Союз летом 1940 года стремился создать в Литве видимость правомерности оккупации и аннексии.

«Для этой цели оккупантам на начальном этапе были нужны не коммунисты, не структуры коммунистической партии, а законные, легальные властные и общественные структуры Литвы. И, увы, у оккупантов нашлось немало помощников. Так, Антанас Мяркис, исполнявший обязанности президента, 15–16 июня сделал два публичных заявления по радио и в печати, утверждая, что Красная армия является дружественной армией нашего союзного государства, которая пришла к нам исключительно для поддержания мира и безопасности в данном регионе Европы», – писал Л. Труска.

Вера в «дружественный» Советский Союз А. Мяркису обошлась очень дорого.

Когда Советы оккупировали Литву, он одумался и попытался бежать в Швецию, но был задержан в Рижском аэропорту сотрудниками НКВД, арестован и 17 июля сослан вместе с семьёй.

Его долго перевозили из одной российской тюрьмы в другую, а в 1952 году приговорили к 25 годам заключения во Владимире.

Его фамилия, как и фамилии других политзаключённых из Балтийских стран, была засекречена, он значился как заключённый № 1 (его супруга – № 2, Ю. Урбшис – № 5, Александрас Стульгинскис – № 30 и т. д.).

Через год после смерти Иосифа Сталина А. Мяркис был освобождён, а ещё через год (в 1955 г.) он скончался в доме-интернате для престарелых и инвалидов в городе Меленки Владимирской области.

Трагедия: ещё для одного государственного деятеля независимой Литвы А. Мяркиса вера в «дружественный» Советский Союз закончилась трагически – после пятнадцати лет репрессий он скончался в доме-интернате для престарелых и инвалидов во Владимирской области. Фото из Универсальной литовской энциклопедии

Ещё один государственный деятель, поверивший Советам и распространявший их циничную ложь, – министр иностранных дел Литвы Юозас Урбшис.

Историк Л. Труска цитирует телеграмму Ю. Урбшиса, датированную 16 июня и направленную из Москвы в Министерство иностранных дел Литвы. В ней он велит создавать впечатление в мире, будто небезызвестные три пункта в ультиматуме Советов – вовсе не ультимативные требования, а лишь пожелание.

Ю. Урбшиса тоже ждала весьма незавидная судьба. 17 июля 1940 г. вместе с женой Марией Урбшене-Машётайте (дочерью писателя Пранаса Машётаса) по решению Ю. Палецкиса и Мечисловаса Гядвиласа он был сослан в Россию, в Тамбов.

Побывал в тюрьмах Тамбова, Саратова, Москвы, Кирова, Горького, Иванова, Владимира, сидел в основном в одиночных камерах.

Не сломленный оккупантами политзаключённый зимой 1943–1944 гг. отправил И. Сталину два меморандума, в которых заявлял «о необходимости восстановления литовской государственноси».

Ему повезло больше. Ю. Урбшис вернулся в Литву и даже дожил до восстановления независимости Литовской Республики. Он скончался в 1991 году в возрасте 95 лет.

Обратившись к методам «мягкой» советской оккупации, нацеленным против Литвы, А. Мяркис, даже не подозревая, что готовят ему кремлёвские «друзья», поручил Ю. Палецкису сформировать новое правительство, создавая видимость законности, якобы всё происходит в соответствии с законами Литвы.

Как отмечает историк Гядиминас Рудис, оккупантам не требовалась какая-то специальная оккупационная власть, поскольку функции оккупационных властей выполняло так называемое Народное правительство.

«Это правительство признавали все политические силы Литвы, как и политические силы первой республики: президиум смятоновского Сейма, армейское руководство, руководители Союза шаулисов (стрелков), добровольческие отряды шаулисов, Партия крестьян-народников, Партия христианских демократов, «Lietūkis», «Pienocentras», другие влиятельные организации. Позднее его признали и зарубежные государства. Аккредитованные в Каунасе послы зарубежных государств наносили визиты членам данного правительства, признавая тем самым его легитимность», – писал Л. Труска.

Писатель-коллаборационист

Историк Л. Труска особо выделяет главу тогдашнего Народного правительства Винцаса Креве, под руководством которого правительство активно распространяло дезинформацию в Литве и мире.

«Своими публичными заявлениями народ Литвы убеждали в том, что Литовское государство будет сохранено, что не предвидится никаких кардинальных реформ в сфере собственности, что частная собственность останется, что будет почитаться религия. Такая же дезинформация распространялась и в мире. В архиве сохранились телеграммы В. Креве как исполнявшего обязанности министра иностранных дел, которые он отправлял в посольства Литвы в зарубежных странах. В них он утверждал, что невзирая на радикальность социальных преобразований мы остаёмся полностью самостоятельными. Советы и их армия не вмешиваются ни в наши внутренние дела, ни в нашу политику. Дескать, мы совершенно самостоятельны», – излагал историк, подчеркивая, что наш В. Креве, «великий писатель, увы, был и величайшим коллаборационистом в новейшей истории Литвы».

В. Креве так и не получил высокий пост в руководстве советской Литвы, как на то рассчитывал. А вскоре ему пришлось объясняться за свои действия перед новыми оккупантами – нацистами, которые оставили его в покое лишь после того, как он вместе с несколькими членами Народного сейма сделал публичное заявление о своей деятельности в Народном правительстве и о незаконных действиях Советского Союза в отношении Литвы.

В июле 1944-го, пытаясь спастись от большевистских репрессий, В. Креве вместе с семьёй подался в Австрию, тем самым избежав участи А. Мяркиса, Ю. Урбшиса и других государственных деятелей независимой Литвы.

Однако историки не забыли о тёмных страницах биографии этой известной личности, напомнив, что именно Народное правительство во главе с В. Креве объявило выборы в новый Сейм.

А ведь в подавляющем большинстве люди в Литве были уверены в том, что это Народное правительство не может нанести Литве никакого вреда, поскольку его возглавлял В. Креве, человек с репутацией несомненного патриота.

«Значит, если правительство В. Креве объявило выборы, агитирует принять в них участие, что и делают литовские политики, интеллигенция, а тем более – христианские демократы и крестьяне-народники, значит, всё в порядке», – подчёркивает Л. Труска.

Позиция: писателя и главу Народного правительства Литвы В. Креве, личность которого сегодня у многих пользуется большим уважением, историк Л. Труска назвал величайшим коллаборационистом в новейшей истории Литвы. Фото из Универсальной литовской энциклопедии

Просьба о снисхождении

В период первой советской оккупации с Советами сотрудничали не только государственные деятели.

В этом смысле мало кто акцентирует позицию церковной иерархии.

Л. Труска опубликовал предложение Миколаса Крупавичюса, написанное в сентябре 1940 года – документ, адресованный Центральному комитету Компартии Литвы, в котором он предлагал социальное сотрудничество.

«Католическая церковь, первые христиане – это первые коммунисты, ближайшая цель – создайте минимальные условия для функционирования Католической церкви, минимальные условия – и мы окажем поддержку, сделаем необходимые заявления. Есть и другие беседы М. Крупавичюса с «советскими журналистами», всё это в кавычках, так как это были люди, направленные НКВД. М. Крупавичюс призывал избирателей участвовать в выборах, ведь близился январь – выборы в Верховный Совет СССР в Литве», – продолжает Л. Труска.

М. Крупавичюс обещал выступить с заявлением католикам мира о том, что с советской властью можно жить и сотрудничать.

Как пишет Л. Труска, с Советами согласился сотрудничать и митрополит Юозапас Сквиряцкас.

«Но, к счастью, коммунисты того времени были догматичными, негибкими. Если бы они проявили хоть немного гибкости, не знаю, как далеко по пути коллаборационизма зашёл бы литовский народ, а также интеллигенция и церковная иерархия», – отмечает историк.

Парадоксально, но в скором времени именно священнослужители стали одними из тех, кто больше всего пострадал от Советов.

После того как в 1940 г. СССР оккупировал Литву, начались преследования Католической церкви, репрессии в отношении католических священнослужителей, дискриминация верующих в целом. Религиозная жизнь была вытеснена из жизни общества, оказывалось давление и на внутреннюю жизнь религиозных общин, запрещалось проводить публичные религиозные обряды, катехизация.

Церковь была отделена от государства, прекращены конкордат и дипломатические отношения с Апостольским престолом, церковное имущество конфисковано, в школах прекращено преподавание основ религии, запрещена религиозная печать и издание религиозных книг.

Были закрыты христианские организации, монастыри (в 1940 г. в стране насчитывался 771 человек, принявший монашеский постриг – 490 женщин и 281 мужчина), началось преследование монахов.

В 1940 г. советская оккупационная власть закрыла факультет теологии и философии Каунасской духовной семинарии, а в 1941 г. конфисковала его помещения.

Советская власть репрессировала часть преподавателей и клириков, вмешивалась во внутренний порядок семинарии, постоянно меняла ректоров и преподавателей.

Уже 11–12 июля 1940 г. было арестовано много известных литовских общественных деятелей, в том числе и католических священников.

В июне 1941 г. в лесу Будавонес (недалеко от Бартининкай) солдатами НКВД были зверски замучены священнослужители Юстинас Дабрила, Вацловас Бальсис и Йонас Пятрикас. В общей сложности в начале войны между СССР и Германией было убито пятнадцать литовских католических священников.

В 1946 г. был арестован и приговорён к смертной казни епископ Тяльшяй Винцентас Борисявичюс, схвачены и брошены за решётку епископы Теофилиюс Матулёнис, Пранцишкус Раманаускас, вильнюсский архиепископ Мечисловас Рейнис.

В период 1944–1953 гг. было осуждено 364 священника.

Левизна – не оправдание

Немало надежд на советскую власть поначалу возлагала и литовская интеллигенция.

Сегодня историки с сожалением констатируют, что о реверансах оккупантам со стороны литовской интеллигенции тех лет не стоит и говорить, поскольку легче перечислить тех, кто отмежевался от Советов, чем тех, кто предлагал им своё сотрудничество.

По словам Л. Труски, в своих стихах и прозе, в музыке, скульптуре и живописи они славили отца народов И. Сталина, Красную армию-освободительницу, новую жизнь.

Как считает Л. Труска, интеллигенция – такие же люди, как и все, однако отличаются от остальных тем, что несут ответственность за свои действия.

Обычные люди, совершая ошибки, достойны снисхождения, ведь их вводят в заблуждение и дезинформируют всё те же политики и интеллигенция.

Симпатии интеллигенции по отношению к Кремлю вряд ли можно оправдать левыми идеями большинства из этих людей.

«Между левизной и коллаборационизмом есть существенная грань. Если люди из числа интеллигенции стремятся к созданию социалистического независимого государства, то это левые взгляды, а если они хоронят, ликвидируют своё государство, то это уже коллаборационизм, суть которого – ликвидация государства. Я бы сказал, что в таком случае и политикам, и интеллигенции следует прежде всего руководствоваться моралью, один из законов которой гласит, что святые для народа понятия – государственность, целостность, которые должно защищать. Если бы они руководствовались этими принципами, то ничего бы и не случилось», – убеждён Л. Труска.

Кризис морали?

И это ещё не всё. С началом советской земельной реформы заявления на получение земли оккупационным властям подали свыше 200 тыс. литовских семей – не человек, а именно семей.

«Это были просьбы дать землю соседа, отнять у кулака и отдать им. Как это назвать – коллаборационизм? Или нет? Таким образом, подобные нехорошие явления охватили и низы. Вообще я расцениваю это как проявление кризиса морали, который литовский народ переживал в конце тридцатых годов», – писал Л. Труска, задаваясь риторическим вопросом, не означает ли это, что в 1940–1941 гг. вся Литва сверху донизу осознанно сотрудничала с оккупантами.

По словам историков, именно тогда люди искренне поверили той советской идеологии, которая уже истребила миллионы людей в России и союзных республиках.

Остаётся лишь сожалеть, что те агенты, которые в то время ездили в Россию, не смогли увидеть чёрные дела, творившиеся в той самой «советской сказке», они лишь привозили в Литву обманчивые идеи и всяческие организации, пропагандировавшие дружбу народов.

И по сей день ходят разговоры о том, что летом 1940 года Литва ничего не знала о кровавой московской машине террора.

Однако трудно поверить в то, что у людей Литвы, по крайней мере, у представителей власти, не просветлело в голове после того, как Красная армия заняла Вильнюсский край и там начался советский террор.

Ещё невероятнее, что Литовское посольство было совершенно не информировано о том, что происходило в Москве в 1937–1939 гг.

Ведь об этом кричал весь мир, а в Литве все якобы пребывали в полном неведении.

Так или иначе, но, по словам историка Г. Рудиса, оккупантам очень скоро удалось создать впечатление, будто в Литве было разрушено не государство, не независимость, а лишь режим А. Смятоны.

Советская пропаганда твердила: Советский Союз, Красная армия освободят Литву, они защитят её от оккупации гитлеровской Германии, захватившей Клайпеду, хотя к тому времени И. Сталин уже вступил в преступный сговор с немцами.

Итак, Советский Союз отдаёт Литве Вильнюс. И хотя в этом явно чувствовался обман, литовские политики того времени, видимо, решили из двух зол выбрать меньшее – в надежде, что Советский Союз всё же поможет литовскому народу.

«Так можно ли считать коллаборационизмом сотрудничество с большевиками, предлагавшими свою помощь? А между тем они уже готовили ту самую погибель, готовили документы, готовили планы депортации. Но ведь люди этого не знали? Страшная советская демагогия (сделала своё дело. – Прим. А. Д.). Ведь А. Гитлер пришёл и сразу взялся за дело (совершал преступления. – Прим. А. Д.), а Советы – прикинулись друзьями, которые любят литовский народ, заверили, что государство будет существовать и в дальнейшем. Поэтому все думали, что на самом деле всё будет хорошо. Да, были трудности, но теперь будет народная власть, все счастливы. Когда же через несколько месяцев начались убийства, все опомнились», – пишет Л. Труска.

Как отмечает историк, народ стал приходить в себя осенью 1940-го, когда начали рушиться иллюзии, когда реальность советской жизни становилась всё более очевидной, эйфория развеялась, наступило тяжёлое похмелье.

И тогда, по словам Л. Труски, все стали оглядываться по сторонам в поисках козла отпущения: на кого можно свалить вину за случившееся?

«Последствия коллаборационизма были очень болезненными, оккупантам удалось создать видимость добровольного и законного присоединения Литвы к СССР. И потом нам, особенно нашей эмиграции и дипломатическим службам, потребовалось 50 лет, чтобы объяснить миру, что мы были оккупированы», – с горечью констатирует Л. Труска.

Пришла пора определиться

Досадно, но шлейф двух советских оккупаций тянется за нами до сих пор, о чём свидетельствует и невыполнение положений закона о десоветизации – когда, к примеру, некоторые самоуправления, в том числе и Клайпедское, не желают переименовывать улицы, которые носят имена советских коллаборационистов.

Историк Д. Эляртас считает, что мы до сих пор не определились.

«Полагаю, это говорит об отношении определённых групп общества к самому понятию предательства. Некоторым всё ещё кажется, что предательство – это один из вариантов. И, забегая вперёд, мы словно кодируем, что это вполне возможный выход. Так почему бы так не поступить? Ведь другого выхода не было. Ведь если нет возможности сопротивляться, то, может, как раз и нужно приложить усилия к тому, чтобы быстрее адаптироваться? Чтобы быстрее поднять чужой флаг и приветствовать ту силу, которая пришла. Именно такие действия диктуют примеры последнего времени», – считает Д. Эляртас.

По мнению историка, если бы своевременно была проведена люстрация, то сегодня всё было бы иначе.

«Даже если бы был выбран вариант частичной люстрации, это могло многое существенно изменить. Некоторые группы общества, связанные с недалёким прошлым, не могли бы воспользоваться тогдашней ситуацией. Ведь тогда они получили исключительную возможность действовать, я говорю о финансах. До сих пор неясно, куда пропали деньги комсомола, что на них было куплено и кто реализовал эти суммы. И до сих пор непонятно, куда исчезла часть средств со счетов коммунистической партии. Отдельные случаи нам известны, и исходя из этого мы видим, что с течением времени сохранились определённые группы, связанные со старой номенклатурой. Поэтому, если бы была проведена люстрация, сегодня этот шлейф советской эпохи был бы не столь очевиден», – убеждён историк Д. Эляртас.

Ещё одна немалая часть общества, которая, похоже тоскует по «прежним временам», – это бывшие сотрудники КГБ, фамилии которых засекречены на 75 лет.

Недавно была выдвинута идея опубликовать эти списки, но разве сегодня это реально могло бы что-то изменить?

«Много времени прошло. Думаю, что все эти списки следует обнародовать. В любом случае, эти фамилии всё равно станут известны, тем более что большинства этих людей уже нет в живых. А наша страна христианской культуры не должна судить детей за грехи их родителей. Однако нам необходимо знать, что всё происходило так или иначе. Это нужно и другой группе людей – жертвам, пережившим репрессии, ведь их палачи, которые ещё живы, спокойно продолжают своё существование, улыбаются всем прямо в глаза, утверждая, что, мол, они во всём признались государству и теперь свободны от того, что творили в советское время», – говорит историк.

Кем были эти агенты КГБ, доносчики и стукачи – коллаборационистами, предателями или кем-то ещё? На этот вопрос Д. Эляртас отвечает однозначно – «это – люди не нашего государства».

«Однако сейчас суть состоит в вопросе преемственности. То ли мы видим преемственность нашего государства с Лит. ССР и СССР, то ли связываем своё будущее с независимой Литвой», – подчеркнул Д. Эляртас.

авторизуйтесь

Label

{} [+]

имя*

электронная почта*

Label

{} [+]

имя*

электронная почта*

0 комментариев

Межтекстовые Отзывы

Посмотреть все комментарии