Народная поэтесса домой в Литву не рвалась
- Вторник Май 13th, 2025 11:36
Статус: билет депутата Верховного Совета СССР был для С. Нерис определённым гарантом проживания в Москве и после Второй мировой войны, однако под влиянием обстоятельств поэтесса была вынуждена вернуться в Литву, как писала она сама – «домой». Фото из архива Мемориального музея С. Нерис
Два года назад исследователь Дайва Вилькялите подготовила историко-архивную справку о поэтессе Саломее Нерис, после чего группа учёных сразу же потребовала провести новое исследование – дескать, справка подготовлена «некомпетентно». Однако Д. Вилькялите нашла ещё немало документов, доказывающих, что известная поэтесса в Литву отнюдь не рвалась и особых сентиментальных чувств к своей исторической родине не питала.
Волна возмущения
В городах Литвы не должно быть улиц, которые носят имя С. Нерис.
Это констатировали члены Комиссии по десоветизации, которые ещё в прошлом году опубликовали выводы на основании 22 страниц конспектов о политической биографии С. Нерис 1940–1945 гг. Иными словами – на основании историко-архивной справки, подготовленной исследователем Д. Вилькялите, которая занимается изучением биографий известных советских деятелей и собирает о них архивные материалы.
Д. Вилькялите удалось найти новые, доселе неизвестные факты о поэтессе, личность которой вызывает весьма противоречивые оценки. А в непубличных фондах были обнаружены забытые стихи С. Нерис, славившие советскую систему, которые развеивают миф о том, будто С. Нерис действовала не по своей воле и впоследствии сильно в этом раскаивалась.
Поэтому, опираясь на упомянутую справку, Комиссия по десоветизации обосновала свой вывод тем, что С. Нерис состояла в советских оккупационных центральных политических и властных структурах, активно участвовала в принятии решений, способствовавших упрочению советской оккупации.
Дайва Вилькялите: Лица с докторскими званиями, да ещё академики, ни в коей мере не могут быть освобождены от научной ответственности и этики. Фото из личного архива
Неудивительно, что такие выводы пришлись по душе не всем, не понравились они и некоторым самоуправлениям страны, которые до сих пор отказываются переименовать улицы, названные именем С. Нерис, и даже готовы к судебным разбирательствам по этому поводу.
Историко-архивная справка Д. Вилькялите сразу же вызвала волну возмущения и немалый ажиотаж, в том числе и в научном сообществе.
Тогда же группа учёных подписала обращение с просьбой составить новую справку о С. Нерис.
С тех пор Д. Вилькялите постоянно ощущала давление «по всем фронтам» в связи со своим исследованием, выявившим неудобные истины о прославленной поэтессе. Однако это побудило исследовательницу ещё глубже вникнуть в эту тему.
Серафима Семёновна
Ранее Д. Вилькялите обнаружила документы, свидетельствующие о том, что С. Нерис сразу же согласилась написать «Поэму о Сталине», которая стала первым в оккупированной Литве столь масштабным панегириком в честь вождя СССР, что обеспечило поэтессе место в политическом созвездии Литовской ССР.
Ответчики: на этой фотографии С. Нерис (во втором ряду третья слева) запечатлена вместе с группой литовцев, которые в 1940 году в Москве подписали приговор государственности Литвы. Фото из архива Литовской национальной библиотеки им. М. Мажвидаса
По словам автора историко-архивной справки, творчество С. Нерис, широко представленное в печати ЛКП (б), было важной частью спектакля о «мирной народной революции», которым прикрывался захват суверенного государства.
Находясь в эвакуации на территории СССР, С. Нерис продолжала писать антивоенные пропагандистские стихи, которые звучали во время радиотрансляций из Москвы на литовском языке. И не только.
Д. Вилькялите нашла в архивах и ещё один примечательный документ – письмо С. Нерис в редакцию газеты «New York Herald Tribune», в котором она «разоблачает» утверждения чрезвычайного посла Литовской Республики в Вашингтоне Повиласа Жадейкиса касательно масштабов жестокой депортации литовского народа в Сибирь.
Так или иначе, но большинство почитателей творчества поэтессы шокировало известие о том, что 7 октября 1942 года в Уфе, находясь в эмиграции, С. Нерис вступила в гражданский брак с функционером наркомата соцобеспечения П. Вержбиловским.
Доказательство: 7 октября 1942 года в Уфе, находясь в эмиграции, С. Нерис вступила в гражданский брак с функционером наркома соцобеспечения П. Вержбиловским, изменив свои имя, отчество и фамилию. Фото из архива Института литовской литературы и фольклора
«Во втором замужестве С. Нерис изменила имя, отчество и фамилию, став Серафимой Семёновной (настоящее имя её отца Симас) Вержбиловской, сокращённо – Симой. В своём письме П. Вержбиловскому из Москвы, датированном 11 августа 1944 года, сына Баландиса она называла Володей», – пишет в справке Д. Вилькялите.
Такой информации из биографии поэтессы нет ни в одном учебнике по литературе.
«Домой» – в кавычках
В архивах Д. Вилькялите нашла ещё несколько писем, написанных рукой Саломеи, и в одном из них слово «домой» было написано в кавычках.
Видимо, из этого следует, что Литва, Вильнюс больше не являлись для неё домом.
Между С. Нерис и П. Вержбиловским были довольно тёплые отношения. Когда он отправился в «освобождённый» Советами Вильнюс, поэтесса, оставаясь в это время в Москве, писала ему 24 августа 1944 года: «Петр Петрович, отправила Вам по почте четыре письма и одну телеграмму. Почему Вы их не получили? Близкий Вам человек очень болен и просит Вас незамедлительно приехать».
Спустя чуть больше месяца, 30 сентября 1944 года, С. Нерис уже сама находится в Вильнюсе. Похоже, что её второй супруг П. Вержбиловский не явился на железнодорожный вокзал, чтобы её встретить, и поэтесса снова пишет ему письмо.
«Вторые сутки «живём» в вагоне на вильнюсской станции. Выехали из Москвы во вторник, 26.IX {26 сентября 1944 г.}. Я думала, Вы придёте к нам в вагон, ведь Вы, наверное, слышали, что мы приехали. Я уехала из Москвы быстро и неожиданно, по вызову Корсака. Маяков помог мне упаковать вещи, я отдала ему ключ, чтобы передал домкому. Вчера выходила в город, он произвёл тяжёлое впечатление. Думала, встречу Вас где-нибудь. Жаль было покидать Москву, но пришлось… хотя по возвращении Палецкене сообщила мне, что решено на зиму оставить меня с семьёй в Москве, но поскольку вопрос с жильём оказался таким запутанным, мне пришлось самой тут же уехать «домой». Где буду жить, не знаю. Приеду в Вильнюс поизучать литературу, может, увидимся. Всего хорошего – СС».
Как пояснила Д. Вилькялите, написанные кириллицей буквы СС означали Саломея Семёновна или Серафима Семёновна.
Факт: на выданном ей билете депутата Верховного Совета СССР за № 630 С. Нерис поставила подпись по-литовски, хотя позднее, по крайней мере свои инициалы, она писала кириллицей. Фото из архива Мемориального музея С. Нерис
Фиктивный брак?
Похоже, прежде авторы, повествуя о биографии С. Нерис, опускали тему её второго брака, либо интерпретировали её по-своему.
«Я прочитала якобы историографический очерк Виктораса Алякны «Саломея» («Mūsų knyga», 2006 г.). Было издано два выпуска, как я понимаю, на личные средства – коммерческий «литературный» проект. Истина в этой книге тоже коммерческая: в стиле Санта-Барбары переписано немало воспоминаний П. Вержбиловского, которые переведены с неточностями, а события изложены без логического отбора, либо с сознательным искажением фактов, как и в книге того же автора «Salomėjos Nėries gyvenimo ir kūrybos metraštis» («Летопись жизни и творчества Саломеи Нерис», издательство «Вага, I т. – 1995 г., II т. – 1997 г.)», – утверждает Д. Вилькялите.
Исследовательница не рассуждает о том, зачем В. Алякна это делает – то ли по незнанию, то по каким-то другим причинам, однако, по её словам, именно он является автором сочинений, нацеленных на реабилитацию С. Нерис, легенд о её «покаянии», «чёрной тетради» и проч.
Супруг: поэтесса С. Нерис вышла замуж второй раз и почти два года жила вместе с П. Вержбиловским, не успев развестись со своим с первым мужем. Фото из архива Мемориального музея С. Нерис
«Поскольку он – бывший политический заключённый, то ни качество его сочинений, ни так называемая искренность не подвергались сомнениям. Однако если сравнить тексты воспоминаний П. Вержбиловского с переводами В. Алякны, то выявляется «творческая интерпретация» и манипулирование», – акцентирует Д. Вилькялите.
В качестве примера автор архивных исследований приводит историю с паспортом С. Нерис.
В своих воспоминаниях П. Вержбиловский упоминает, что у Саломеи не было паспорта и потому она сталкивалась со сложностями в делах.
«Исходя из этих воспоминаний В. Алякна пишет: «не было паспорта» и интерпретирует это так, что именно по этой причине Саломея решила выйти замуж за П. Вержбиловского. Ей оставалось лишь сделать один шаг, как он говорит, до «фиктивного брака». Дескать, это решение было продиктовано серьёзным обстоятельством – отсутствием документов. Однако автор не задаётся вопросом, почему у Саломеи – верной патриотки – не было паспорта, а только удостоверение депутата Верховного Совета СССР, в то время как у других советских деятелей, подавшихся в эвакуацию на территории СССР, паспорт был – к примеру, у Михалины Мяшкаускене», – излагает Д. Вилькялите, добавив, что, похоже, В. Алякне это было вообще неинтересно.
Автор архивных исследований выдвигает гипотезу, что С. Нерис могла попросту уничтожить свой паспорт, так как этот документ был выдан в межвоенной Литве.
Д. Вилькялите просмотрела карточки регистрации эвакуационных документов М. Мяшкаускене в Центральном государственном архиве Литвы и нашла там чёткое свидетельство того, что у М. Мяшкаускене, помимо советских документов, был и «паспорт буржуазной Литвы».
«В. Алякна родился в 1915 году, попал в лагерь в 1945-м, поэтому он не мог не знать, что во время первой оккупации советские паспорта не выдавались. Однако неточности в переводе воспоминаний П. Вержбиловского являются фактом. Как и неточная интерпретация событий. Отказ поразмыслить над тем, что могло случиться с паспортом Саломеи (возможно, то же самое, что было и с билетом члена компартии Пятраса Цвирки, который он «потерял», а много лет спустя Антанас Снечкус заявил, что билет «нашёлся» в Зарасай, во время ремонта дивана?)» – рассуждает Д. Вилькялите.
Она убеждена, что вывод В. Алякны о том, будто Саломее пришлось выйти замуж за П. Вержбиловского лишь потому, что у неё не было паспорта, является надуманным.
«Саломея была депутатом, оформляла документы в Москве, в представительстве Лит. ССР на ул. Воровского, 24, документы на утверждение подавал ответственный секретарь Союза писателей Литовской ССР Костас Корсакас (какое-то время он был председателем Союза писателей). Как бы там ни было, В. Алякна «замусорил» головы некоторых наших соотечественников литературным шлаком, за что его вряд ли можно винить, поскольку таков уж жанр очерка – «черчу, что хочу». А вот лица с докторскими званиями, да ещё академики, ни в коей мере не могут быть освобождены от научной ответственности и этики», – подчёркивает Д. Вилькялите.
Больше всего автора архивных исследований озадачивает именно приукрашенная биография поэтессы, однако это уже другая тема.
Столичная жизнь
В отделе рукописей Института литовской литературы и фольклора Д. Вилькялите обнаружила архив П. Вержбиловского (после возвращения в Литву его фамилия преобразуется на литовский лад, и он упоминается как Вержбилаускас), в котором находились его ранее не публиковавшиеся воспоминания о С. Нерис.
После вступления Советской армии в Литву П. Вержбиловского направляют на постоянную работу в Вильнюс.
«Саломея Нерис приняла сообщение о моем отъезде с радостью. Надавала уйму различных поручений. Подробно рассказала и описала внешний облик их домика в Палемонасе. Объяснила, как доехать до него из Каунаса, и попросила, как только немецкие фашисты будут изгнаны из Каунаса, я немедленно поехал в Каунас и обязательно сообщил ей о состоянии их дома. Одновременно, чтобы разузнал, если удастся, когда и где погиб ее муж. Я не знаю, кто именно ей внушил, что Бернардас Бучас стал жертвой фашистов, но до последнего времени она в этом не сомневалась», – цитирует Д. Вилькялите рукописи П. Вержбиловского.
Далее второй муж С. Нерис пишет, что выполнил просьбу жены и поехал в Палемонас, и «возле домика увидел по-хозяйски расзаживавшего мужчину с небольшой бородкой», и понял, что это и есть Б. Бучас.
В тот же вечер П. Вержбиловский якобы написал Саломее письмо, в котором поделился своими впечатлениями.
Поэтесса не могла в это поверить и попросила П. Вержбиловского приехать в Москву, куда он вскоре и вылетел.
«Не знаю, переписывалась она с Бучасом или нет. Спрашивать я не решался, а сама она ничего об этом не говорила. Ясно одно, что с выездом из Москвы она не торопилась. Возможно, что она продолжала свой лечение в кремлёвской поликлинике. Или раздумывала, как лучше решить вопрос своей будущей жизни. (…) Выезд из Москвы всё откладывала. Я через некоторое время вторично ездил к ней в Москву. Она была настроена окончательно жить в Вильнюсе. Рекомендовала найти квартиру с тем, чтобы всю мебель из московской квартиры перевезти в вильнюсскую квартиру. Однако, в силу сложившихся условий дело не клеилось с решением вопроса о квартире», – такую запись обнаружила Д. Вилькялите в архивах П. Вержбиловского.
Судя по всему, возвращение «домой», как писала сама поэтесса в своём послании П. Вержбиловскому с железнодорожной станции в Вильнюсе, её вовсе не радовало.
И это вполне понятно, ведь, в отличие от Москвы, Вильнюс был сильно разрушен и, по сравнению со столицей Советского Союза, выглядел глухой провинцией.
«Саломея Нерис, прожив в глубинных районах СССР и более двух лет непрерывно в Москве, привыкла к более живому образу жизни и к систематическому общению с работниками центральных руководящих органов, с писателями, журналистами, работниками науки, искусства и культуры, не могла жить вне столицы. Это стало её заветной мечтой. В последующем она, неоднократно приезжая в Вильнюс, заходила ко мне и заверяла, что вскоре приедет в Вильнюс навсегда, интересовалась квартирой. Я ей объяснял, что как только она приедет в Вильнюс, оба зайдём к тов. М. Гедвиласу и незамедлительно получим квартиру. Но приехать навсегда в Вильнюс ей было не суждено», – писал П. Вержбиловский.
Эти воспоминания свидетельствуют о том, что известная поэтесса из Москвы в Литву отнюдь не рвалась и особых сентиментальных чувств к своей исторической родине не питала. Однако сегодня несмотря на решение отказаться от реликтов, увековечивающих память советских деятелей, по-прежнему предпринимаются упорные попытки сохранить название улиц, которые носят их имена.
Партнеры
MRF
Projektui „Mano Lietuva“ 2025 m. skirtas 15 000 Eur dalinis finansavimas.