Уехавшая из Украины героиня фильма «Земля голубая, будто апельсин» Анна: «Я говорю по-русски, но меня не нужно спасать!»
- Пятница Март 18th, 2022 09:30
Фото Мики Савичюте
Пока ты не участвуешь в войне, сколько бы ужасных видов с разрушенной войной земли не увидел, всё равно сложно осознать то, что рассказывает прибывшая в Литву Анна Гладкая, главная героиня документального фильма украинского режиссёра Ирины Цилик «Земля голубая, будто апельсин». «Больше всего на свете я хотела бы, чтобы вам тоже не довелось узнать», – говорит мать пятерых детей, проживавшая в маленьком городке Красногоровка около Донбасса.
Рассказанная в документальном фильме «Земля голубая, будто апельсин» история этой женщины, а также история о невероятных усилиях по превращению жизни людей во время войны в поиск творчества очаровала мир – в Америке, на престижном кинофестивале «Sundance» фильм был награждён призом за лучшую режиссуру. Он посетил более 70 международных фестивалей, удостоился более двадцати международных наград. В создании фильма украинцам помогали литовцы. Казалось бы, продюсер фильма Гедре Жичките сделала свою работу до конца – благодаря ей героиня фильма с детьми прибыла в Литву, нашла здесь дом и для детей открылись возможности развивать свои таланты. Более того, продюсеры фильма пожертвовали все собранные в Литве за фильм «Земля голубая, будто апельсин» средства пострадавшим от войны героям фильма и оставшимся в Украине создателям.
«Каждый раз, когда вспоминаю наше тяжёлое путешествие из Киева в Литву, не могу сдержать слёз. Вы спасли от гибели всю мою семью, – не перестаёт благодарить литовцев Анна. Она пообещала себе засвидетельствовать перед всем миром ужасы войны и жестокость напавших на её страну врагов. – Видите ли, я говорю по-русски, но российские агрессоры почему-то решили за меня, что должны нас спасать. И делают они это, уничтожая мою страну. Множество городов Украины сейчас бомбят, обстреливают, стирают с лица Земли, разрушают детские сады, школы, роддома, убивают ни в чём неповинных людей, так как им запрещено отступать даже по зелёным коридорам. Мои дети и я за восемь лет войны впервые дышим мирным воздухом, но понятие мира очень хрупкое».
– Анна, могли бы Вы поверить в то, что война вновь со всем ужасом грянет в Вашей стране?
– Я всё время думаю, что ещё один 2014-й не вынесу. На протяжении некоторого времени мы, живущие около Донбасса, чувствовали напряжение. Я даже притащила домой чугунную печь, на всякий случай, если не будет электричества или снова придётся сидеть с детьми в подвале – было бы чем согреться. Тогда, восемь лет назад, когда началась война, был июнь, а сейчас февраль, зима. С 2014 по 2015 год в городе до смерти замёрзло восемь стариков. Даже если людям удастся пережить бомбёжки, если не будет ни воды, ни электричества, снова придут холода, люди не смогут отапливать домов. Жертвы неизбежны.
То, что сейчас происходит в Украине, невозможно назвать жизнью. Мне всегда казалось, что если снова война, у меня больше не будет на неё сил. Ни физических, ни моральных.
Однажды, отправляясь к нам, команда фильма попала под обстрел. Я успокаивала их: пули летят не в нас, а от нас, как вдруг – бах! Всего в полутора метрах от нас упало 28 мин. Почти два часа длилась перестрелка. То, что мы выжили, было Божьим благословением и чудом. Мы все просили его на коленях, молились почти два часа. Осколки всё падали и падали, а мы с подругой, три участника съёмочной группы, шестеро детей прижимались друг к другу в маленьком коридоре – единственном пространстве дома, где нет окон. Моя Мирослава в истерике кричала на меня, как я могла во время войны купить шкаф с зеркалами. Ведь если попадут в стекло, осколки же нас всех размажут. Всё это происходило в 2018 году. До этого мы всегда прятались в подвале. Постоянно проживая в условиях войны, становишься фаталистом: будь, что будет! Поэтому мы больше не лезли в подвал, а прятались в коридоре. Часто в нём даже спали, постелив на землю одеяла.
Я знаю, что означает жить в условиях войны. Знаю, как это тяжело. Всегда можно потерпеть, когда знаешь, что все вот-вот закончится, но, когда напряжение висит восемь лет, терпение заканчивается.
– Остаться в зоне военных действий в 2014 году был Ваш выбор. В фильме Вы говорите так: нужно же кому-то восстанавливать то, что разрушено...
– В тот момент, когда мы снимали, я так и думала. Тогда мы остались, потому что мой папа сильно болел. После трёх инфарктов он не выдержал бы переезда. Я не могла оставить ни его, ни мамы, ни сестры, поэтому решила, что вместе проживём эту страшную ситуацию. В 2016 году умер мой папа, а в 2021 году я потеряла маму. Она умерла от коронавируса. Я сама тоже болела. Пришла в ту же самую больницу, где она лежала для рентгена лёгких. Подумала, что попробую прошмыгнуть в палату. Около отделения встретила врача. Спросила, как мама, а она сказала, что плохо, и разрешила зайти в палату. Мама была без сознания. Я взяла её за руку. Мама посмотрела на меня, улыбнулась и отправилась в мир иной. Словно меня ждала…
Сегодня около Донбасса мне больше нечего делать. Война нас всех разделила и развеяла. Одна сестра живёт на Донбассе. Там остался и мой бывший муж. Не знаю, где он сейчас. Мы потеряли связь. Не могу связаться и с сыном сестры, своим племянником. Он был насильно взят на войну. Не знаем, жив ли. Очень страшно, что российская армия в Донецке мобилизует и украинцев. Приезжают, наставляют оружие, отнимают документы и увозят. Потом отправляют на передовую, – кому докажешь, что ты украинец?! Свои идут против своих. Это самая настоящая братоубийственная война.
Ещё одна моя сестра осталась в Красногоровке. Звала её с собой, но она с нами отпустила только своего сына Данилу. Ему семнадцать. Прекрасный музыкант. Сама осталась. Говорит, как я без дома, скота?
– Из прифронтового городка, в котором Вы жили, Вы перебрались в Киев. Продюсеры фильма думали, что Вы подождёте в отдалении от зоны военных действий, пока Вам подготовят документы для поездки в Вильнюс, где должна была состояться премьера фильма. Однако война Вас догнала...
– Никто не мог ожидать, что вместо нашей поездки на отдых в Литву, где нас ждала премьера фильма, прогулки по побережью, мы снова окажемся на войне, будем вынуждены прятаться ночью, останемся закрытыми без воды и еды.
Первые дни в Киеве были очень спокойными. Продюсеры фильма сняли для нас квартиру, где мы разгрузили по прибытию чемоданы, наслаждались тишиной и тем, что, наконец-то, не слышны выстрелы. Мы вышли прогуляться. Мои дети в парке впервые увидели игровую площадку. Их в нашем городе просто нет. Все разрушены. Точно так же разрушены мечты наших детей. Прифронтовые дети не умеют мечтать, зато умеют радоваться каждому дню, которого не нужно проводить, прячась в подвале или прижавшись друг к другу в маленьком коридоре.
В те дни в Киеве мы и представить не могли, что война придёт за нами. В то утро, когда с режиссёром фильма Приной и детьми мы планировали позавтракать в кафе, мы услышали ужасную новость. Для нас, оказавшихся в чужом городе, она была ещё ужаснее, – ведь в своём мы хотя бы знали, где прятаться, а здесь многоэтажка… когда начались взрывы, мы побежали прятаться в метро. Просидели там с детьми всю ночь, на полу, без еды. На другой день, когда я решила добраться до места, в котором мы остановились, и принести детям еды, метро закрыли. Дети остались там, а я на улице. Это были ужасные часы. Слава Богу, всё закончилось хорошо. Мы встретились. Я несказанно благодарна продюсеру фильма Гедре Жицките за то, что она позаботилась о том, чтобы мы на поезде добрались до Львова, а оттуда под опекой посольства Литвы в Украине безопасно переехали в Польшу. И, вот, мы в Литве. Не могу поверить, сколько хорошего у нас здесь есть – у нас есть всё, что нужно, и сегодня мы уже планируем будущее.
– Что Ваши дети говорят о войне?
– Хоть они и маленькие, но дети всё прекрасно знают: если нужно бежать, побегут, а скажут «прячья» – спрячутся. У детей сильная интуиция. Они инстинктивно чувствуют, что происходит что-то ужасное, что-то, чего невозможно объяснить. Я до последней ночи не могла заставить себя подготовить для нас подвал. Думала, что он такой маленький, что годится только для банок, а мы там не поместимся. Когда начались выстрелы, я сняла комнатные двери, попросила, чтобы дочка помогла спустить их в подвал, чтобы было удобнее сидеть. Приходит Владик, спрашивает, что здесь делаем. Объясняю, что нам нужно немного побыть в подвале, пока всё закончится, а он: «Мама, они, наверно, нас всех убъют, а я так хочу жить, не хочу умирать». С того дня прошло восемь лет. Я всегда плачу, когда рассказываю, а тогда ни один мускул на лице не дрогнул. Мама должна быть сильной, собранной, решительной, найти слово надежды и утешения. «Нет, говорю, с нами будет всё хорошо, просто посидим в подвале, пока всё закончится».
В те дни в воздухе висело напряжение. Все готовились. Я тоже накупила продуктов. Заполнила всю морозильную камеру мясом и рыбой. Когда начали бомбить соседний город, просто пропало электричество. И всё! Ещё никогда за несколько дней мы не ели столько шашлыков…
Через несколько лет, помню, поехали до Киева. Начался дождь, грянул гром. Дети присели на землю и закрыли уши. Сегодня они так же в Литве пугаются пролетающих самолётов.
– Откуда у Вас столько силы и твёрдости, Анна?
– Мне кажется, что и у Вас нашлись бы силы, если бы понадобилось. Каждая женщина, каждая мать найдёт. Если случаются обстоятельства, в которых нет другого пути, когда ты должна быть каменной стеной для детей, плечом для родителей, подмогой сестре. Мой бывший муж и муж сестры Ольги остались на Донбассе, по другую сторону. Мы жили женской компанией. Сестра готовила еду, а я искала продукты, чтобы она могла их приготовить. Иногда Оля говорила – всё, больше не могу, нет сил дрова и воду таскать. «Может, попробуем по одной палочке, как муравьишки», – уговаривала её я. Когда начинаешь думать, что больше не можешь, и силы покидают, нужно верить в то, что завтра будет краше, лучше.
– Название фильма, в котором рассказывается о Вашей жизни в условиях войны – «Земля голубая, будто апельсин». Что это означает?
– Сюрреализм. Так не может быть. Люди войны живут в сюрреалистичной реальности. Для нас становится нормальным то, что в нормальных условиях невозможно и неприемлемо. Когда на Донбассе восемь лет назад началась война, множество людей просто не поняли, как это тяжело и страшно. Мы всё это время жили в условиях войны, поэтому я хорошо знаю, как сейчас чувствует себя народ Украины. То, что мы, казалось бы, привыкаем к событиям, нисколько не уменьшает сердечной боли, а то, что мы сейчас живём в мире, его ещё больше укрепляет – ведь мой народ воюет, погибает, дети рождаются в бомбоубежищах, российские военные обстреливают автомобили, на стёклах которых приклеены надписи, гласящие, что там сидят дети. Их это не останавливает. Им кажется, что нашу страну просто можно уничтожить, стереть с лица Земли, стереть. Почему? На протяжении всех этих лет войны я не нахожу ответа на этот вопрос.
Партнеры
MRF
Projektui „Mano Lietuva“ 2025 m. skirtas 15 000 Eur dalinis finansavimas.