Выселки психических заболеваний
- Понедельник Сентябрь 1st, 2025 09:23
Взгляд: сумасшествие и в наши времена расценивается как нечто унизительное и ужасающее. Фото «Shutterstock»
Ностальгия по советским временам подобна психическому заболеванию, передаваемому на генетическом уровне и вызванному личным опытом. Некоторые люди, родившиеся после 1990-х, унаследовали его от своих биологических родителей, дедушек, бабушек и прочих предков.
Пожалуй, основной симптом этого заболевания – нескончаемый громкий скулёж – мол, в те времена «простому» человеку во всех отношениях жить было легче, чем сегодня.
У людей, родившихся и выросших во времена СССР, эта болезнь обычно бывает вызвана связанными с личным опытом воспоминаниями и эмоциями (которые со временем, судя по всему, окрасились в более радужные цвета, чем было в реальности), а те, кто родился в 1989–2017 годах, подхватывают её, слушая байки (а их молодёжь нередко принимает за чистую монету) старших родственников и знакомых во время праздников и семейных встреч.
В наши дни многие считают, что в советские годы такого явления как психические заболевания вообще не было, а депрессия, шизофрения и прочие явления, терзающие разум, душу и тело, скорее характерны «отчуждённому современному потребительскому обществу» («капитализму», говоря на марксистском жаргоне), однако факты позволяют утверждать, что такое явление как психиатрические больницы в СССР всё-таки существовало.
Как же объяснить этот парадокс?
Может быть, это связано с мифом, будто в советские времена у всех была работа? То есть, возможно, власти СССР просто-напросто хотели трудоустроить медиков, которым не хватало пациентов?
А может, это связано с другой легендой ностальгирующих персон, будто большинство советских медиков (и особенно психиатров) являлись людьми, глубоко уверовавшими в позитивность марксизма, и для них равнодушие или ненависть к этой идеологии было чем-то уму не постижимым.
«Как можно ненавидеть строй, при котором процветают «простые» люди, прославляющие тяжёлый труд ради самого тяжёлого труда и при котором у одних брали по потребностям и отдавали другим по возможностям (или что-то подобное)? Этого просто быть не может. Если человек равнодушен к труду люмпенпролетариата и не хочет в него вливаться, значит, тогда с ним что-то не так. А если человек заявит, что советский мир и его люди ему вообще омерзительны, как своим внешним видом, так и мышлением, и поведением? Нет. Ни один психически здоровый человек не может так думать или чувствовать. Это болезнь, а наш долг – помогать больным», – таким образом, согласно бытующим легендам, мыслили советские медики.
«После первой беседы Березина назначила мне по одной желтой таблетке аминазина (концентрация лекарства в ней в два раза меньше, чем в зеленой) и по таблетке циклодола три раза в день. Лекарства я выкидывал.
Прошло несколько дней довольно однообразной обстановки, когда в основном я занимался персидским языком. Однажды Березина вновь вызвала меня на беседу к себе в кабинет. (Судя по ее вопросам, на меня пришли документы из психбольницы № 15.)
Березина начала сразу довольно круто, как говорят – «быка за рога».
Березина: Расскажите мне о своих политических убеждениях.
Николаев: Я говорить с вами о политических убеждениях отказываюсь. Политические убеждения – не область психиатрии.
Березина: Ну, почему же вы так думаете? В психиатрии есть такое понятие – «бреды». Бывают бреды ревности, преследования, религиозные. А такие бреды, как у вас, называются политическими.
Николаев: Вы при определении моих политических взглядов как признака психического заболевания исходите из официально признанной в СССР идеологии, которая не признаёт права на существование других точек зрения. На Западе, где существует многопартийная система и существуют самые различные идеологии и точки зрения, мои политические взгляды никто не стал бы расценивать как проявление психического заболевания.
Березина: Западные психиатры тоже бы признали вас больным.
Николаев: В таком случае предоставьте мне возможность встретиться с западными психиатрами.
Березина: В этом нет необходимости. Понятие психического заболевания одинаково, что у нас, что за рубежом. Любой иностранный психиатр признал бы вас больным.
Николаев: И, кроме того, ваш вопрос о моих политических убеждениях не имеет отношения к моей госпитализации. Я помещен в больницу за конфликт в семье, поэтому о нем только и спрашивайте. Я уже вам говорил, что возьму с женой развод и конфликтной ситуации больше не будет.
Березина: Ваши убеждения тоже имеют отношение к вашей госпитализации», – так об одном из множества утомительных разговоров с врачами и функционерами рассказывает Евгений Борисович Николаев (1939 г. рожд.) в своих мемуарах «Предавшие Гиппократа» (1984).
Как вспоминает автор книги, ещё осенью 1969-го, когда он начал работать зоологом на должности младшего научного сотрудника в лаборатории дератизации Всесоюзного научно-исследовательского института дезинфекции и стерилизации, жизнь казалась интересной и полной светлых перспектив, однако уже в следующем (1970-м) году у него всё начало валиться из рук.
«Кончились политзанятия: тут я как раз наверх и поднимаюсь из вивария. А навстречу мне – Полежаев, заведующий лабораторией, коммунист, в ВКП(б) еще во времена Сталина вступил.
Полежаев: Вы почему не были на политзанятии?! Я вам выговор объявлю!!
Николаев: А я на политзанятия ходить не собираюсь.
Полежаев: Как это так – не собираетесь?! Вся лаборатория сегодня в «ленинских чтениях» участвовала! Это – обязательное мероприятие!!
Николаев: Ничего подобного. Политзанятия проводятся на добровольных началах. Я даже об этом в «Известиях» читал. И я ходить на политзанятия не буду.
Полежаев: Да вы – самый настоящий анархист!» – так Евгений Борисович описал в своей книге столкновение с функционером, после чего перед ним неотвратимо открылась дверь психиатрической больницы.
Партнеры
MRF
Projektui „Mano Lietuva“ 2025 m. skirtas 15 000 Eur dalinis finansavimas.