Автор: Nikas

Столичным гостям не по нраву запах в порту «Пилес»?

Запах в порту «Пилес» в центре Клайпеды заставил высоких гостей из Вильнюса морщить нос. Город даже получил возмущённую жалобу по поводу неприятных запахов. Это удивило клайпедчан, контролирующих порядок в порту «Пилес»: неужели вильнюсцы не видели цветущей воды?

Автор жалобы указал, что гости обедали в ресторане на улице Прешпилё – там обычно открывается прекрасный вид с террасы на яхтенный порт.

«Но, к сожалению, на этот раз вид открылся на плавающую в воде дохлую рыбу, зелёную воду и прочий мусор. По пути к этому ресторану вдоль дороги растут сорняки, в том числе и борщевик Сосновского. И всё это в репрезентативном месте города, т. е. в Клайпедском городище. Неужели такой вид можно считать нормальным явлением? Мы сидели с гостями из министерств, и картина была не самая приятная. Нам хотелось показать репрезентативные места города, но получилось так, что стало стыдно», – эмоционально описал ситуацию автор жалобы.

Представитель клайпедского порта «Пилес» Бригита Кулишаускене заверила журналистов, что человек, написавший эту жалобу, сильно сгущает краски.

«Да, было жарко, в воде могло увеличиться количество цианобактерий. Но ситуация не критичная. Пик так называемого цветения воды бывает во второй половине лета», – поведала представитель администрации порта.

Повышение температуры воды в водоёмах и тихая погода создают благоприятную среду для размножения микроводорослей, это именуется цветением воды.

«Каждое утро работники чистят порт, вычерпывают водоросли. Но это происходит рано утром, может, гости вечером были? Мы делаем не только это, мы и понтоны моем. Если ветер дул со стороны воды, не исключено, что гости могли чувствовать какой-то запах», – признаёт Б. Кулишаускене.

Она также с уверенностью заявила, что ей не доводилось видеть на территории городища борщевик Сосновского.

«Траву на самом холме косят предприятия, осуществляющие надзор за городом. Но я никогда не видела здесь борщевик, может, со снытью перепутали? Она как раз сейчас цветёт», – разводит руками Б. Кулишаускене.

По её словам, из-за размножения цианобактерий в воде может сократиться количество кислорода.

«Мелкая рыба может не вынести недостаток кислорода. Или же это рыбка, просто оставленная каким-нибудь рыбаком, уж слишком мелкая», – предположила представитель порта.

Поднимается флаг Литвы на судах

По результатам проверок судов литовский флаг поднялся на самую высокую позицию за всю историю.

Положение улучшилось

Он будет на 22-м месте в списке Парижского меморандума (Paris MoU) с середины 2023 года. Литва никогда не была на таком относительно высоком месте. В прошлом году Литва была на 24-м месте, хотя её уровень риска минус 1,12 балла был выше.

Поскольку Литва – очень маленькая страна с небольшим количеством морских судов под национальным флагом, нарушение даже на одном судне отодвинуло бы её гораздо ниже.

В период с 2020 по 2022 год суда под литовским флагом были проинспектированы 93 раза. За это время ни одно судно не было задержано за какие-либо нарушения.

Уровень риска литовских судов был оценен в минус 1,09 балла. Простой пример – на одно место выше Литвы, то есть на 21-м, находится флот под флагом миниатюрного Люксембурга. Даже 3 судна этой страны были задержаны в период с 2020-го по 2022 г. Но его уровень риска составляет минус 1,13 балла, ведь за тот же период суда под люксембургским флагом были досмотрены целых 222 раза.

Или, скажем, суда Маршалловых Островов задерживали 145 раз в период с 2020 по 2022 г., но эта страна выше Литвы – занимает 18-е место, т. к. суда под её флагом проверялись 4703 раза. Фактор риска для судов этой страны оценивается как минус 1,16 балла.

Белый, серый и чёрный списки

Стоит отметить, что Литва с 93 проверками судов в период 2020–2022 гг. находится на самом высоком месте среди так называемых «малышей», где было проинспектировано менее 100 судов.

Среди «малышей» ближе всех к ней находится Эстония. В период с 2020-го по 2022-й её суда проверялись 74 раза. Ни одно судно не было задержано. Уровень риска Эстонии составляет минус 0,77 балла. В списке Парижского меморандума ей отведено 35-е место.

Недалеко от неё, а точнее на 38-м месте находится Латвия. В период 2020–2022 гг. суда под её флагом были проинспектированы 120 раз. Из них 3 судна арестованы в связи с выявленными нарушениями.

Эстония, Испания, Латвия, Польша и Таиланд – последние страны, внесённые в Белый список Парижского меморандума. Всего в нем числится 39 стран судового флага.

В Серый список вошли флаги судов 17 стран. Среди европейских стран в него входят Хорватия (40-е место), Швейцария (49-е) и Украина (57-е).

Две европейские страны – Албания и Молдова – находятся в Чёрном списке из 9 стран флага. Уровень риска их судов оценивается как крайне высокий. Эти две европейские страны уже много лет находятся в Чёрном списке, и их позиции практически не меняются.

В 2020–2022 годах через систему Парижского меморандума было проинспектировано в общей сложности около 17 000 судов.

Дания непобедима

В верхней части Белого списка Парижского меморандума существенных изменений не произошло. Дания третий год подряд занимает первое место в этом списке. В 2020–2022 годах проинспектировано 1121 судно под её флагом. Некоторые из них были даже задержаны. Оценка риска судов под датским флагом составляет минус 1,87 балла.

Италия, занявшая второе место, и Греция, занявшая третье место, отстают от Дании почти на одну десятую балла. Их оценки риска составляют минус 1,79 и 1,77 балла соответственно.

Генеральный директор датской судоходной ассоциации «Danske Rederier» Энн Штеффенсен считает, что датские компании очень серьезно относятся к техническому состоянию судов. По её словам, для датского судоходства всегда был характерен добросовестный подход к судам.

В настоящее время в регистре судов под флагом Дании числится 760 судов общим тоннажем более 22,7 млн тонн. Флот под флагом этой страны занимает 11-е место в мире по тоннажу. Основная часть этого датского флота состоит из контейнеровозов «Maersk Line».

Звёздные причуды

Одни требуют вино за 40 тысяч, а другие – стейк из игуаны: о капризах российских артистов организаторы концертов знают не понаслышке. Они поделились, какие странные требования порой выдвигают знаменитости.

Знакомство с артистом начинается с райдера – в нем пишут, в каких отелях будут жить звезды, на чем собираются передвигаться и другое.

«Зачастую требования понятны. Если, например, Кристина Орбакайте летает бизнес-классом и просит себе охрану, то это обусловлено ее популярностью, – рассказывает Егор, который уже больше 20 лет возит артистов по городам России.

Рэпер Баста просит, чтобы в аэропорту его сопровождали двое мужчин с автоматами. С большой осторожностью относится к себе и Егор Крид – певца должны сопровождать 20 человек охраны.

Некоторые артисты любят привозить сувениры с гастролей – рэперу Гуфу в каждом городе должны принести пять разных тематических магнитов. Певица Zivert собирает эксклюзивные шляпки, поэтому требует выкупать под них отдельные места в самолете – боится, что в багаже они помнутся.

А могут быть прописаны и вполне жесткие условия. И тут организаторы часто вспоминают про Юрия Антонова, который, оказывается, ценитель дорогого алкоголя.

В его райдере обязательным пунктом указаны две бутылки вина стоимостью по 40 тысяч рублей. В случае, если бутылки не доставят, вину можно загладить равнозначной суммой – иначе артист отказывается выходить на сцену.

Практически в каждом райдере знаменитости уделяют внимание своему здоровью.

Например, Баста настаивает, чтобы ему принесли редкие фрукты и ягоды, а Дима Билан переживает, не набрал ли он в туре лишние килограммы, поэтому и в его номере, и в гримерке должны стоять весы.

Нередко селебрити включают в райдер и шуточные просьбы, чтобы убедиться, что организаторы дочитывают список до конца.

Группа Therr Maitz в гримерке желает надувной бассейн с дельфинчиками, а на сцене – «фигурки гномиков, укоризненно смотрящих друг на друга», группа Uma2rmaH в конце списка уточняет: «и бабу сисястую хотим», а Anna Asti просит стейк из игуаны и салат с филе фламинго.

«Обычно мы просто пишем какой-то уточняющий вопрос. Например: «А фигурки гномиков фарфоровые или пластиковые?» На это обычно следует: «Расслабьтесь, мы пошутили», – рассказывают организаторы концертов.

Мыс Вянтес облюбовал кабан

Заведующего орнитологической станцией мыса Вянтес Витаутаса Юсиса заботят не только птицы. Немало хлопот доставляет и кабан, который хозяйничает в огороде орнитолога и в центре деревни Вянте.

Неделю назад кабан наведался в огород В. Юсиса.

Мужчина успел сфотографировать, как кабан спокойно дёргает горох.

Хозяин его прогнал, но через час лесной гость снова вернулся в огород. Правда, когда убегал, то делал это аккуратно, следуя по дорожкам между грядками.

Кабан натворил немало бед – он не только перекопал картофельные грядки местных жителей, но и изрыл всю лужайку на центральной площади посёлка Вянте.

Некогда аккуратная лужайка после утреннего визита кабана выглядит, как после военных действий.

Кто-то с любопытством наблюдает за перемещениями кабана, а кого-то это совсем не радует.

В социальной сети жители Вянте уже дискутируют, не пора ли дать имя этой местной знаменитости?

Заведующий отделом морской природы Литовского морского музея Саулюс Каралюс оставил комментарий в соцсети под снимком своего коллеги-естествоведа В. Юсиса, поделившись воспоминаниями о мысе Вянтес.

«Хорошие воспоминания остались о кабанах мыса Вянтес. Ляонас Язярскис (бывший бессменный заведующий орнитологической станцией мыса Вянтес) попросил меня и моего коллегу Гинтаса поохранять от кабанов участок, где он картошку посадил. Мы тогда ещё были студентами и проходили в тех местах практику. Вручил он нам такие трещотки, чтобы кабанов отпугивать, и, на беду, бутылку винца дал, чтобы нескучно охранять было. Мы это винцо быстро прикончили и, конечно, тут же уснули в палатке возле участка. А утром – о ужас! Поле было тщательно изрыто, в том числе и рядом с палаткой «сторожей». Видели бы вы лицо Ляонаса, о лексике и говорить не буду», – поделился воспоминаниями С. Каралюс.

Судно экологов

Департамент охраны окружающей среды ищет организацию для обслуживания инспекционного судна «Jūrinis». Оно используется для обнаружения браконьеров и загрязнителей окружающей среды в море. Судно было куплено более 10 лет назад. Планируется постоянный ремонт двигателя, электрооборудования и других судовых систем на ближайшие 3 года.

Нескучная жизнь политика

Один из самых известных политиков нашей страны Чесловас Юршенас, недавно отпраздновавший свой юбилей, представил на суд общественности книгу воспоминаний «Nenuobodaus gyvenimo mozaika» («Мозаика нескучной жизни»), которая не только знакомит с его биографией, но и помогает понять его роль в важных для Литвы событиях, а также рассказывает об известных людях, встретившихся на его пути.

Новая книга – через 40 лет

– Это ведь не первая ваша книга?

– Свои первые книги – «Pasaulio šalys» («Страны мира»), «Tūkstantis pasaulio veikėjų» («Тысяча мировых деятелей») и «Tarptautininko žinynas» («Справочник международника») – я написал ещё в прежние времена, в 70–80-е годы прошлого века. То были книги о мире и международных делах. А эта вышла спустя 40 лет.

– И чем эта книга отличается от первых ваших сочинений?

– В тех книгах я описывал мир и зарубежных деятелей, а эта книга является описанием моей жизни, жизни моих друзей и оппонентов, а также затронувших их событий. Она о том, что происходило в конце советской эпохи и в первые годы независимости, т. е. в период исторического перелома.

– Многие политики издали книги воспоминаний об этом периоде, и каждый описывает одни и те же события, что называется, со своей колокольни…

– Это вполне понятно. Раньше книги чаще издавали деятели правых взглядов. Они те же события, возможно, видели как-то иначе, хотя и не совсем, ведь 11 марта все мы голосовали с полным единодушием. А уже потом, когда пришлось решать, какую Литву мы будем строить, начались споры.

В биографии есть всякое

– Вы говорили, что в вашей биографии чего только нет. Это так?

– Да, всякое бывало. В том числе и такое, чем сегодня я не стал бы гордиться. Одна глава моей книги посвящена деятельности Центрального комитета Коммунистической партии Литвы, а точнее – моей работе в ЦК, где я был инструктором. Вряд ли можно гордиться своей принадлежностью к той партии. Но во все времена и в любых ситуациях всегда была возможность выбора – поступить так или иначе. И от тебя зависело, то ли выбрать честный, правильный путь, то ли приспосабливаться и идти в ногу со всеми или даже на полшага впереди всех. Поэтому я горжусь тем, что во время работы в ЦК я сумел отстоять многих из тех, кто был обречён или мог пострадать из-за своих поступков. Такие случаи были.

Самокритика: известный литовский политик Ч. Юршенас признаёт, что в его биографии есть всякое, в том числе и такое, чем вряд ли можно гордиться. Фото Ритиса Лауринавичюса

– Вы можете привести конкретные примеры?

– Поздней весной 1988 года редакция еженедельника «Literatūra ir menas» («Литература и искусство») решила напечатать статью писателя Винцаса-Рамутиса Гудайтиса, будущего сигнатора Акта 11 Марта – «Из края расстрелянных песен» («Iš peršautų dainų krašto»). В этой статье впервые очень ярко были отображены послевоенные годы и деяния народных защитников, т. е. «стрибасов». Конечно, сотрудники госбезопасности сразу же отреагировали на сообщение, что планируется напечатать такую статью. Они информировали об этом второго секретаря ЦК ЛКП Николая Митькина. Н. Митькин вызвал меня к себе, поскольку к тому времени я уже занимал руководящую должность – был не инструктором, а заведующим сектором печати в отделе ЦК. Он потребовал, чтобы я остановил публикацию этой статьи, а уже напечатанный тираж уничтожил. Я этого ждал и был готов к такому разговору. Я сказал ему, что не стану этого делать. Сказал, что лучше ему самому позвонить директору издательства и поговорить с ним напрямую. Так будет внушительнее и доходчивее.

– А почему вы сами не хотели это сделать?

– Он тоже задал мне этот вопрос. И тогда я рассказал ему случай, описанный в газете «Правда». Это произошло в ЦК Компартии Азербайджана. Там одна районная газета опубликовала статью с критикой местных партийных деятелей, а те, конечно же, пожаловались в ЦК и потребовали уничтожить весь тираж и даже изъять у подписчиков уже полученные ими экземпляры. Уничтожили. Но это уже было время перестройки, люди пожаловались в Москву, приехали проверяющие и все участвовавшие в этом деле работники ЦК были уволены. Я сказал Н. Митькину, что не хочу выступать в такой роли. А с другой стороны, продолжал я, люди уже расхватали экземпляры, которые типография успела напечатать, даже бракованные. Дескать, если мы уничтожим тираж, разразится скандал, и это будет хуже, чем в ЦК Азербайджана. И тогда Н. Митькин отступил, позвонил Рингаудасу Сонгайле (первый секретарь ЦК Компартии Литвы. – Прим. А. Д.). Поступило предложение напечатать в газете «Правда» критическую статью народных защитников, что и было сделано. Но В.-Р. Гудайтиса и его статью удалось отстоять. Это один из примеров, как в определённой ситуации я мог поступить и так, и так.

– Были и другие подобные истории?

– Был случай совсем другого характера. Мы получили анонимную жалобу (тогда это было в моде) о том, что одна журналистка крестила свою дочь. Конечно, это был скандал, ведь она – член партии, к тому же сотрудница печатного органа, т. е. идеологического фронта. Я пригласил эту даму к себе, а она в своё время помогла мне разоблачить ряд финансовых махинаций в той редакции, за что главный редактор позднее был наказан. Я спросил её, действительно ли то, что написано в жалобе, правда. Она подтвердила. Тогда я поинтересовался, не расскажет ли об этом пресвитер, если его начнут расспрашивать. Она заверила, что нет. Я предложил ей придерживаться единой линии и отрицать данный факт. Поскольку жалоба была анонимной, я написал вывод, что факт не подтвердился, и отправил дело в архив.

– На этом всё и закончилось?

– Наоборот. Через пару месяцев пришло сообщение из московского ЦК КПСС (там был такой орган – Комитет партийного контроля), что разбирательство продолжится. Из Москвы прислали инспектора для проверки: мол, как это так – идеологический работник, коммунистка крестит дочь, а сотрудник ЦК Ч. Юршенас её покрывает. Конечно, это был грозный сигнал. Но у меня не было другого выхода, я должен был придерживаться прежней линии – мол, ничего не произошло. Я должен был защищать и эту женщину, и себя. Приехал инспектор, человек крайне суровый. Достал толстый блокнот, в котором было свыше тридцати вопросов, и опрашивал меня почти час. Я рассказал всё так, как мы и договаривались в данной ситуации. Он опросил и журналистку, и, видимо, других людей тоже. А затем повторно пришёл ко мне, снова достал свой блокнот и начал задавать те же вопросы – проверял, как я отвечу на них второй раз. Но поскольку тогда у меня проблем с памятью не было, я ответил на все тридцать вопросов, как и следовало. Через два месяца пришло сообщение из Москвы, что жалоба не подтвердилась. Подобных историй было много. В ЦК я был советским партийным работником, но если чем-то мог помочь человеку, я это делал. Мне не стыдно за тот период моей жизни, и я смело могу смотреть людям в глаза.

Об угрозах повесить

– Вам довелось общаться со многими известными людьми, и один из них – ваш бывший коллега Витаутас Шустаускас, который недавно ушёл из жизни. Какие у вас с ним были отношения?

– Этот человек первым, ещё в марте 1990-го, пригрозил мне, что меня повесят в Аукштейи-Паняряй.

– Насколько серьёзно вы отнеслись к этой угрозе?

– Поначалу я слегка растерялся, никто раньше не угрожал мне подобным образом, а тем более после того, как совсем недавно было объявлено о восстановлении независимости страны. Немного помолчав, я сказал ему, что если вы это сделаете, то вам придётся повесить на этой сосне медную табличку с надписью, что здесь был убит депутат, голосовавший за Акт 11 Марта. Тогда уже он потерял дар речи.

– На чём были основаны его нападки на вас?

– Я состоял в КПСС и был известен как партийный деятель, пропагандист. Конечно, я с ним немало общался. Он славился как организатор различных акций и выступлений против властей, его деятельность имела определённое значение, ведь он умел расшевелить людей, заставить их думать. В этом смысле он был возмутителем спокойствия, движущей силой для пассивных, спокойных людей, которые ничего не хотят делать. Это был плюс, хотя не все его поступки я мог бы поддержать.

О разбитых очках

– Тем не менее, в вопросах независимости Литвы вы придерживались той же позиции, что и политики правого толка.

– Что касается независимости, то тут мы все были единого мнения. 124 депутата – и правые, и левые, и центристы, все единодушно были за восстановление независимости. Но вот какой будет Литва в дальнейшем, по какому пути пойдёт и сколько в стране будет демократии, тут уж мы не всегда были едины. Наши оппоненты из правого лагеря, особенно самые яростные, считали, что сначала нужно установить независимость, а уж потом думать о демократии. Мы же считали, что всё нужно делать комплексно, т. е. позаботиться обо всём сразу – и о независимости, и о демократии, и о благополучии людей.

– Сейчас, когда вы уже отдалились от активной политики, можете ли вы сказать, что тогда были приняты правильные решения?

– Конечно, так и было. Относительно Акта 11 Марта никаких сомнений нет. А вот по поводу направлений развития Литвы споры продолжаются и по сей день. К примеру, никто из нас не говорил, что колхозы являются лучшим советским изобретением, но как от них отказаться, как их распустить, чтобы при этом не разрушить сельское хозяйство и жизнь земледельцев, – вот в чём была суть вопроса. Мы считали, что от колхозов можно отказаться путём их реорганизации, не разрушая материально-техническую базу сельского хозяйства, не вгоняя сотни тысяч людей в нищету, разочарование и пьянство. В этом и состоял наш большой спор. Колхозы, конечно, нужно было реформировать, но разве обязательно было делать это, настолько безжалостно поступая со своим же народом? Мы считали, что все эти революции можно совершить и с наименьшими социальными последствиями.

– Из-за вашей политической позиции не раз страдали ваши очки, что это за истории?

– Очки мне разбивали дважды. В 1992-м, когда мы готовились к так называемому президентскому референдуму. Это опять-таки была идея правых, которые утверждали, что на этом посту нужен человек, наделённый сильными полномочиями, иными словами – они стремились к твёрдой руке, дескать, тогда в Литве будет порядок, она будет развиваться и процветать. Кто в силах это сделать? Президент, имеющий большие полномочия. Таким образом, идея референдума в мае 1992 года – сильный президент с широкими полномочиями, но без постоянной Конституции. Тем временем другие депутатские рабочие группы уже разрабатывали новую конституцию парламентской республики, и она уже почти была готова. Конечно, потом был найден компромисс, но это уже позднее. Итак, в мае 1992-го развернулась агитационная деятельность в рамках референдума. Одни политики разъезжали по стране и агитировали за проведение референдума. А мы ездили и разъясняли, что так делать не следует, что нужно подождать пока будет закончена подготовка Конституции, принять её, организовать выборы и двигаться вперёд. В итоге так и вышло.

– Так как же пострадали ваши очки?

– В связи с тем же референдумом мы с профессором Казимерасом Антанавичюсом приехали в Алитус. Встреча с жителями города должна была состояться в зале Алитусского самоуправления. Мы пришли, а люди собрались у двери зала и нас туда не впускают. Меня часто обзывали коммунистом, я уже привык, но они так назвали и К. Антанавичюса, хотя он никогда в КПСС не состоял, напротив, в своё время даже от неё пострадал. Они нас оскорбляли, насмехались и не давали войти в зал. К. Антанавичюсу как-то удалось проскользнуть, а я продолжал вежливо отбиваться, оберегая свой новый костюм пошива фабрики «Lelija». И тут человек, стоявший справа, задел мои очки и смахнул их на пол. Аналогичный случай произошёл и в Вильнюсе, примерно в то же время – на ступенях библиотеки им. М. Мажвидаса, где в те годы проходили все основные митинги. Там я тоже, наверное, не в ту сторону повернулся, и кто-то снова смахнул с меня очки. А через пять лет я вдруг получаю письмо от женщины, которая, как оказалось, намеренно это сделала, она с точностью описала, как всё было. По её словам, она так поступила, потому что считала, что я плохой человек, но теперь она изменила своё мнение и больше так не думает, поэтому приносит мне извинения. Это письмо находится в архиве Сейма.

В спортклубе – тупой и ещё тупее

Запись, снятая камерами видеонаблюдения в одном из спортклубов в самом центре Клайпеды, может претендовать на звание видеозаписи, зафиксировавшей самых нелепых преступников года.

Однажды ночью руководитель спортклуба «Central Gym» Тадас Вилкас узнал, что двое молодых людей пытались совершить кражу в его заведении.

Около часа ночи видеокамеры зафиксировали, как через защитные жалюзи в регистратуру спортклуба проникли двое юношей. Один из них, похоже, подозревал, что может попасть в поле зрения камер видеонаблюдения, поэтому даже в темноте ночи прятал своё лицо под капюшоном.

Другой ничего не опасался и напоминал героя комедии «Тупой и ещё тупее», который от волнения грыз ногти.

Юноша, скрывавший лицо под капюшоном, сразу направился к ящику с деньгами. Однако ящик был подключён к сигнализации, которая сработала на движение, раздался звуковой сигнал.

Тем временем один из злоумышленников – темноволосый парень крупного телосложения – стоял прямо перед видеокамерой, грыз ногти и с любопытством осматривался по сторонам.

Как только завыла сигнализация, оба испугались и бросились бежать.

Видеокамера зафиксировала молниеносную реакцию юноши, пытавшегося открыть ящик с деньгами. Прежде чем скрыться, он смекнул, что надо взять хотя бы что-нибудь, подбежал к столу и сгрёб несколько шоколадок.

«В полицию мы не обращались. У полицейских есть дела и поважнее. Ущерб мизерный, но видеозапись должна помочь во всех смыслах. Прежде всего, надеюсь, эти парни поймут, что были зафиксированы на месте преступления, и больше не станут так поступать. Думаю, и другим предпринимателям мой опыт пригодится. Мне эта запись кажется очень смешной. Я понял, что авторы комедии создавали своих персонажей, опираясь на подобные кадры», – с улыбкой поведал Т. Вилкас.

Несколько лет назад тоже случился подобный инцидент – в клуб ворвались воспитанники дома опеки, и видеокамеры их зафиксировали. Дети, ещё даже не достигшие подросткового возраста, ночью попытались совершить кражу, а через день пришли ещё раз, но уже во время работы спортклуба, чтобы воспользоваться его услугами. Эти маленькие преступники прекрасно знали, что закон их защищает, что малолетних нельзя привлечь к суду.

Внутренние воды

Уточнён перечень внутренних вод местного значения. Их протяженность была увеличена с 19,7 км до 22,6 км. Кроме того, включены два водных пути возле Каунаса. В этот список также включены два участка реки Дане в Клайпеде. Один из них протяженностью до 4,3 км – от устья реки до моста на улице Лепу, другой участок – 8,5 км до границы Клайпеды.

Из жары – на Балтику

Алла Пугачева из средиземноморской жары решила перебраться в прохладу Балтики. Страдающей сердечно-сосудистыми заболеваниями певице сейчас гораздо комфортнее в Юрмале.

Примадонна решила покинуть Израиль вместе детьми Лизой и Гарри.

«Алла Борисовна, насколько я знаю от общих знакомых, уже в начале июля приедет в любимую Юрмалу. Там она много лет летом снимает виллу, и этот год не станет исключением», – сообщила последние новости рублевская обитательница Алена Кравец.

В окружении примадонны говорят, что она в качестве гостьи появится в концертном зале «Дзинтари», где ее подруга Лайма Вайкуле с 26 по 30 июля проводит фестиваль «Лайма Рандеву Юрмала».

Отметим, ранее Лайма уверяла, что Алла Борисовна придерживается абсолютно таких же взглядов, как и она.

«Я просто знаю мнение Аллы и ее мужа. Что мы ищем в друзьях? Чтобы мы думали одинаково – одинаково оценивали плохое и хорошее. Когда это исчезает, нет доверия, так исчезают друзья и знакомые» – говорила артистка.

Л. Вайкуле, к слову, заявила, что ни под каким предлогом не собирается возвращаться в Россию. Помимо этого, артистка призналась, что отказалась от общения с бывшими коллегами – по ее словам, она вычеркнула из жизни тех, кто не поддерживает ее позицию.

Мечта сбылась: женщина вернулась в родную Литву

Для клайпедчанки Люкреции-Гяновайте Бальчене 14 Июня – одна из самых значимых дат. Каждый раз в этот день она вспоминает о годах ссылки на чужбине и о трудном возвращении в Литву, которое было унизительным и потребовало немалой выдержки. Несмотря на все выпавшие на её долю испытания, женщина считает, что прожила хотя и трудную, но интересную и счастливую жизнь. Она счастлива, потому что живёт в Литве.

Имя выбрала сестра

«Назвать меня Люкрецией предложила моя старшая сестра. Она выбрала это имя, когда прочитала о Лукреции Борджиа (Лукреция Борджиа – представительница известного итальянского рода времён Ренессанса. – Прим. Д. Я.). Долгое время я и не знала, что у меня есть второе имя. Лишь по возвращении в Литву, будучи уже взрослой, я получила своё свидетельство о рождении и увидела, что у меня есть и второе имя – Гяновайте. А до того я намучилась: как только меня ни называли – и Декреция, и Секрация, и Люкра, и Креция. Честно говоря, я устала от этих кличек. А историю о семействе Борджиа во время одной из командировок в Вильнюс мне рассказала старая еврейка. Завершив свою служебную карьеру, я стала называть себя вторым именем», – вкратце поведала о своём необычном имени 85-летняя Л.-Г. Бальчене.

Родина женщины – Марвяле. В межвоенное и послевоенное время это была деревня под Каунасом, которая теперь вошла в черту города и стала его частью.

Контрасты: Люкреция (внизу первая слева) в пятом классе – одна из самых младших учениц, большинство школьников были детьми ссыльных. Фото из личного архива

В 1946 году их большой и красивый семейный дом снесло бурными водами Нямунаса во время половодья. Отец вместе с братом Люкреции Ляонасом стали вылавливать плававшие в воде брёвна и на берегу реки, но уже повыше, построили другой дом, который был вдвое меньше.

До конца работа так и не была завершена, отец не успел достроить веранду, поэтому одной дверью в доме никто не пользовался. Это обстоятельство сыграло важную роль в жизни брата нашей собеседницы, который был старше неё на тринадцать лет.

Горькая судьба брата

Ляонас Адомайтис не был партизаном. Он просто не хотел служить в советской армии. Его призвали, но вернувшись на побывку, он решил скрываться. Это было время, когда все вокруг говорили, что «скоро придут американцы и освободят Литву». Ляонас не хотел служить в чужой армии.

Он трижды уходил от ареста.

Его разыскивали как дезертира, но в документах было написано, что он партизан, дескать, во дворе дома, где жила его семья, был найден зарытый в землю автомат.

Но Л.-Г. Бальчене знает, что всё это неправда. Спустя годы сын женщины, подняв архивы, не нашёл в списках партизан фамилию Л. Адомайтиса.

«Когда брата схватили, мамы дома не было. В доме было две двери, на одной со стороны улицы не было дверной ручки. 17 июня 1947 года «стрибасы» окружили дом, они видели, что одной дверью никто не пользуется, и решили, что через неё никто и не сбежит. Когда в дом стали стучать, брат велел мне лезть под кровать, а сам сбежал через вторую дверь. Рядом протекал ручей, рос кустарник. Ляонас выскользнул из дома и побежал к Нямунасу. Его схватили в паре километров от дома. Лишь позднее мы узнали, что брата допрашивали, несколько месяцев его истязали, а потом осудили за мнимые грехи – за предательство чужой родины он получил десять лет тюрьмы строгого режима и ещё пять лет ссылки», – рассказывает женщина о роковых событиях прошлого.

Совет русского солдата

Матери и дочери тоже грозила ссылка, за ними пришли 22 мая 1948 г. Сестра Люкреции-Гяновайте была старше неё на пятнадцать лет, поэтому успела выйти замуж и жила отдельно.

«Однажды мама услышала, что скоро начнётся большой вывоз людей в Сибирь. Кто-то посоветовал ей спрятаться, но она подумала, что ничего плохого советской власти не сделала, мужчин в семье не было – к тому времени отец уже умер от чахотки, а брат сидел в тюрьме, – продолжает свой грустный рассказ Л.-Г. Бальчене, – Маме тогда было 47 лет, а мне – всего десять. Ранним утром, едва рассвело, мы услышали громкий стук в дверь. В постановлении о нашей высылке говорилось, что мама воспитала врага советской власти».

Им было велено собираться. За окном лето, погода стояла тёплая. Что брать? Один из солдат увидел швейную машинку и спросил, кто на ней шьёт. Посоветовал взять машинку с собой, сказал – будет чем на хлеб зарабатывать. Этот совет спас жизнь матери с дочерью.

Встреча: в 1953 году брат Ляонас вместе с женой Эмилией приезжал навестить Люкрецию-Гяновайте (справа) в посёлке Заиграево. Фото из личного архива

«Тогда я не понимала, что это за Сибирь такая, всё казалось каким-то приключением. Ехали мы в вагоне для скота аж до 13 июня. Вместо туалета – дырка в полу, присесть над ней можно было только пока поезд на ходу. Помню, что очень стеснялась. Много народу поумирало. Один и в нашем вагоне дух испустил. Его тело завернули в одеяло и бросили в Волгу. Мои уроки русского языка, правда, уже не первые, проходили в вагоне – во время остановки поезда солдаты говорили: «Три ведра, один мешок». Это вода и хлеб. Вот и вся еда на целый вагон. Когда-то несколько слов по-русски я выучила во время одного половодья – мы с мамой перебрались в многоэтажный дом в Жалякальнисе. Там жили русские офицеры, а я играла во дворе с их детьми и так стала кое-что понимать и кое-что могла сказать по-русски», – вспоминает Л.-Г. Бальчене своё первое знакомство с русским миром.

Помогла местная женщина

Поездом ссыльных довезли до станции Усолье Иркутской области. Дальше на грузовиках отправили в Широкую Падь. Затем люди пересели в тракторные прицепы и так их доставили в деревню Тальяны.

Люкрецию-Гяновайте с матерью поселили у местной русской, у которой тоже была дочь. В детских воспоминаниях Л.-Г. Бальчене остался очень тёплый и светлый образ той женщины. Она до сих пор помнит, как учила её дочку литовскому языку.

«Мама по возрасту не годилась для работы на лесоповале, поэтому работала контролёром в бане. У местных жителей часто не было денег на билет, и это спасало нас от голода. Мама потихоньку пропускала этих людей за головку лука или вилок капусты. Осенью я стала посещать местную школу. А поскольку я уже немного знала русский язык, меня приняли сразу в четвёртый класс, хотя большинство детей ссыльных начинали со второго», – рассказывает женщина о первых месяцах ссылки.

Весной 1949-го девочку с матерью перевезли в город Зима всё в той же Иркутской области. Там их поселили в так называемом цыганском бараке. В одной комнате ютились три семьи: женщины с детьми, внуками.

Свидетельство: в городе Зима в одной из комнат так называемого цыганского барака Люкреция-Гяновайте жила вместе с другими ссыльными – Яниной (слева) и Далей (справа). Фото из личного архива

У мамы был настолько скудный заработок, что часто приходилось выцарапывать из мерзлой земли замерзшую картошку, нарезать её ломтиками и жарить. А хлеб был из сушёных картофельных очисток.

«Несколько раз мама пристраивала меня няней в русских семьях. Малыши ещё не ходили, а мне самой было не больше двенадцати лет. Таскать на себе детей было тяжело, болела спина, и через несколько дней я сбегала. Конечно, там меня кормили, но такая работа была мне не по силам», – вспоминает Л.-Г. Бальчене.

Повод: находясь в ссылке, Люкреция-Гяновайте (справа) стала крёстной матерью ребёнка ссыльных литовцев и в тот день сфотографировалась с мамой своего крестника. Фото из личного архива

Голод сгубил желудок

В тринадцать лет Люкреция-Гяновайте уже была рослой девочкой, поэтому решилась попросить фиктивную справку, будто она старше, чтобы можно было работать. Стоя перед столом коменданта, она старалась вытянуться, чтобы казаться выше. Справку ей дали, и девочка начала работать.

«Работа была не на шутку трудная – нужно было снимать с лесопильных станков шестиметровые доски, ухватив их за концы. Через пару недель в цехе вспыхнул пожар. Нам пришлось отчищать копоть, вывозить с территории отходы древесины и опилки. А потом – снова работа в три смены», – вздыхает клайпедчанка.

На следующий год она пошла учиться в вечернюю школу. Учёба ей давалась легко, но на работе несколько раз случались травмы.

Когда в марте 1953-го умер И. Сталин, ссыльные почувствовали себя свободнее, жить стало легче. Через год Л.-Г. Бальчене окончила семь классов вечерней школы. Директор школы и классный руководитель советовали ей поступать в педагогическое училище. Об этом девочка мечтала с детства, но как раз в тот год поступать в это училище можно было лишь после окончания десятилетки.

Продолжать работать и учиться у неё уже не было сил.

В 17 лет девушка поступила в Иркутский финансовый техникум. Обещанное общежитие первокурсникам не дали. Из скудной стипендии в 140 рублей 50 рублей уходило за койку в съемной комнате. Жить приходилось впроголодь, в итоге юная студентка испортила себе желудок.

Когда Люкреция-Гяновайте была ещё на первом курсе, техникум переименовали в кредитно-учётный, там готовили специалистов для работы в банке.

«Нас было всего две литовки, и обе отличницы. А поскольку мы всегда находились в окружении местных, то между собой говорили по-русски», – вспоминает женщина.

В семейном доме – милиционер

Через год мать Люкреции-Гяновайте уехала в Литву, девушка осталась одна, на каникулах возвращаться ей было некуда. Мама писала в письмах, что их дом занят, там поселился милиционер, а ей приходится ютиться у чужих людей, родственники пускать её к себе боятся.

«А потом началось разоблачение культа личности Сталина. Нам даже лекцию об этом читали. Я спросила у лектора: „Кто виноват в нашей ссылке? “ И он ответил: „Только Сталин“», – с недоумением вспоминает Л.-Г. Бальчене.

Будучи на последнем курсе техникума, она обратилась в республиканскую контору Банка Литвы с просьбой принять её на работу как молодого специалиста. Ответ был категоричным: в Литве и своих специалистов хватает. И это несмотря на то, что у девушки был диплом с отличием и она имела право выбирать себе место работы. Надежда вернуться в Литву рухнула.

И тогда Люкреция-Гяновайте и три её подруги приняли смелое решение – уехали работать на Дальний Восток. К тому времени она уже была замужем.

Первое замужество

Во время практики в Бурятии Люкреция-Гяновайте познакомилась с русским парнем Демьяном, он тоже был из семьи ссыльных. После практики она вернулась уже замужней женщиной. Так Л.-Г. Адомайтите стала Пахомовой.

Своего первенца Люкреция назвала Сергеем. Казалось, в Литву ей уже никогда не вернуться.

Муж устроился на работу на железнодорожном предприятии и через год получил право бесплатного проезда – можно было съездить в отпуск. Так появилась надежда отправиться на родину.

Цель была простой и вполне очевидной – постараться закрепиться в Литве. Три месяца Люкреция обивала пороги каунасских и вильнюсских инстанций, но стоило чиновникам заглянуть в паспорт молодой женщины, и они видели отметку о ссылке, поэтому в прописке ей отказывали. Был 1959 год, молодой семье пришлось возвращаться в Россию.

Вскоре у супружеской пары родился ещё один сын.

В 1963 году истёк срок ссылки Ляонаса, брата Люкреции-Гяновайте, и он вместе с женой Эмилией, которая тоже была политической заключённой, а до ссылки жила в Паланге, возвратился в Литву. К тому времени уже можно было свободно переписываться, и брат с сестрой стали строить планы о том, как сделать, чтобы она, последняя из членов семьи Адомайтисов, могла вернуться на родину.

Один из вариантов – «потерять» паспорт и получить новый документ без штампа о браке и записи о детях. Одинокой женщине пройти через все формальности и получить прописку было намного проще.

«Сестра друга моего мужа работала в паспортном столе. Когда она принесла мой новый паспорт на подпись начальнику, он меня вспомнил и увидел, что в паспорте нет штампа о браке и не вписаны дети. Служащая сделала вид, что произошла ошибка. Спустя время я снова обратилась в паспортный стол за паспортом, сказала, что мой сын играл и нечаянно бросил его в печку. Заплатила штраф за халатность. Третий раз увенчался успехом, я получила паспорт и написала брату. Поначалу приехала в Литву одна. В казённом учреждении спросили, мол, как это так – паспорт выдан в Сибири, фамилия у меня русская, а приехала я одна. Я лишь пробормотала: «Бывает и так». Меня прописали в квартире на улице Минийос – у женщины-инвалида, за которой я якобы должна была ухаживать. На самом деле мы поселились у моего брата. У него была двухкомнатная квартира с проходными комнатами. Долго мы так жили: моя семья из четырёх человек и их трое», – вспоминает женщина о нелёгком возвращении на родину.

В банке – только коммунисты

Второй трудной задачей было найти работу. И тут снова мешала пометка о ссылке.

В газете было много объявлений о работе, но едва взглянув на документы Люкреции-Гяновайте, начальство тут же отказывалось от такой кандидатуры.

Тем не менее, проявив упорство, женщина всё же устроилась на работу в банке. И те, кто не желал пускать её на порог банка, теперь стали её лучшими друзьями.

Между тем семейная жизнь Люкреции-Гяновайте не сложилась. Муж нашёл работу в Клайпедском торговом порту, появились лёгкие деньги, а тогда уж вредные привычки взяли верх. Потеряв терпение, женщина не захотела жить с человеком, который не мог быть хорошим примером для своих сыновей, и подала на развод.

Одной поднимать детей было трудно. Мало того, грянула ещё одна беда – у мамы диагностировали рак на поздней стадии. Пришлось перевезти её из Каунаса в Клайпеду и заботиться о ней до последнего вздоха.

Долгое время семья жила в однокомнатной кооперативной квартире, но и за это тесное жильё нужно было платить.

«Я ушла из банка ещё и потому, что почувствовала на себе давление – пора вступать в коммунистическую партию», – признаётся Л.-Г. Бальчене.

Дети зовут в Германию

После многих лет службы в банке Люкреция-Гяновайте решила сменить место работы. Директора Гаргждайского металлообрабатывающего предприятия не испугала отметка о ссылке в документах женщины, и он взял её на работу начальником планового отдела.

Восемнадцать лет она каждый день ездила на работу из Клайпеды в Гаргждай.

Женщина снова вышла замуж, но и этот брак распался спустя 18 лет.

«Возможно, я была слишком требовательна, поскольку всего добилась собственным трудом. Сейчас я думаю, что у меня была трудная, но интересная жизнь, и к тому же счастливая, ведь я живу в Литве. Мои дети давно уже обосновались в Германии, зовут меня к себе, но, погостив у них, я всегда возвращаюсь домой. Больше всего жалею о том, что здесь, в Клайпеде, у меня нет родных людей. В семье я была самая младшая, все давно умерли, а с молодой роднёй в Вильнюсе и Каунасе я не знакома», – сокрушается Л.-Г. Бальчене.

Недавно женщина перенесла тяжёлую болезнь, однако по-прежнему не теряет оптимизма и умеет радоваться жизни. Пользуется Интернетом, пишет национальный диктант и является участницей женского ансамбля.